Письмо

(До получения твоих писем.) 22/Х-51 г.

№59

Таня!

Хорошо!

Смеялся только что с мастером плавильного участка Борисом Закировым от души и, не досмеявшись до конца, ударил себя (мысленно) по башке – надо сейчас же поделиться радостью с Танюшей. И вот делюсь. Отчего же так хорошо? Оттого, Таня, что люди очень и очень хороши, оттого, что с ними радостно говорить, смеяться и просто смотреть. Говорю от души, и не вздумай не поверить. Я тебе однажды уже писал в такой же обстановке – цех, вечер, гудят моторы машин, шумят вентиляторы, и самое главное – идёт вагранка. А обслуживают ее сейчас десять плавильщиков, ребята все на подбор, за словом в карман не полезут. И командует ими этот же самый Борис Закирович. Нет, невозможно передать те чувства, которыми я неожиданно охватился, уподобляясь чуть ли не сентиментальной барышне и позабыв о своей руководящей миссии (эх, ничего не поделаешь, иногда приходится об этом не забывать – работа, служба).

А смеялись мы по следующему поводу (именно поводу, потому что основная причина – вышеупомянутые патриотически-социалистически-коллективные и т.д. чувства). Борис подзывает меня к разрушенной опоке (резервуар с землей, куда заливается металл, образующий деталь) и рассказывает: «Смотрю я днем. Формовщик заформовал верхнюю и нижнюю опоки и до их сборки сделал надпись песком – «Чугун. Срочно». А опока при сборке и развалилась. И осталась лишь надпись о необходимости срочной заливки».

Рассказано это было с таким юмором, что сразу захотелось крикнуть: «Писатели, поэты, бегите сюда. Вот они наши чудесные люди, создатели всего, чем мы живем. Пишите о них поэмы, слагайте песни. Они ведь так хороши и больше всех на свете заслуживают, чтобы о них говорили, заслуживают счастья! Вот о чем я и хотел тебе рассказать в первую очередь.

Что-то, Таня, вы плохо сдерживаете свое слово об открытке. Неужели вы так безнадежно неисправимы? Не верю, хотя факты говорят сами за себя. Даю возможность для исправления: в день получения сего послания вам необходимо отправить открытку (ежели не хватает сил для письма) с сообщением о приговоре врачей и своем самочувствии. Своё могу охарактеризовать одним словом – хорошо. Это значит, что исцеленный цитрамоном, я вернулся с новыми силами к работе, более или менее наладил распорядок дня с выкройкой времени для занятий (возобновились, хотя и не полностью чудесные оптимистические утра) и некоторых удовольствий. Должен поделиться с тобой еще одной радостью. Я совершил (он начался не так уж давно) резкий, очень резкий поворот в сторону наших книг о нашей современности. Причем, ударился в крайность. Ничего другого читать не хочу, кроме как о людях, которые сейчас живут и работают. С таким восторгом прочел «Свет над землей» (читал ее так: бегу поздно вечером с работы, а на душе одна мысль – скорее бы узнать о своих любимых героях. Вот так, наверное, стремишься домой, когда там тебя кто-то ожидает…), что ты себе не можешь представить.

Так . Писать больше не намерен до тех пор, покамест не узнаю жива ли ты вообще. Адью!

Разница в окраске оттого, что меня неожиданно вызвали к телефону, а там завертелся, закружился – прощай, Таня, и от одной тетивы пришлось переключиться на другую – […].