Письмо

16.08.51.

Таня!

Пятый раз перечитываю письмо и отказываюсь верить своим глазам. Я всё, что угодно мог ожидать на свете, но этого – никогда. Так неожиданно и хорошо… Уже давно перестал по приходу с завода первым делом бросаться к полочке, где складывается корреспонденция в мой адрес. Громкое слово, когда за месяц получаешь едва ли три письма от родных.

Но твое письмо все время перед глазами, и там слова о «большой-большой черной тени», которая лежит между нами. Нет, Таня, между нами ни трещины, ни пропасти, ни тени. Было слишком много хорошего, чтобы его позабыть. И ничто не в силах его зачернить, затоптать, заставить позабыть. А когда уже никаких надежд не остается, начинаешь искать в других людях знакомые черты и достаточно хотя бы малейшего намека, чтобы этот человек показался тебе близким и желанным.

Таня, Таня! Так ли я начинаю письмо, то ли я говорю, когда рядышком твои дорогие слова. Ой, как мы, наверное, за это время сильно изменились! Даже страшно вспоминать. И никому это не нужно.

Итак, ничего не было. Дай руку, товарищ далекий! Эх, была бы ты сейчас рядом, я бы тебе показал, как всё переменилось вокруг. Вернее, все осталось по-прежнему, изменились только мы. Я бы тебе сказал, как всё хорошо вокруг, как прекрасен этот чудный вечер, лес, река, звезды… Как прекрасна жизнь, как хорошо себя чувствовать сильным и когда отроду тебе не более 20 лет.

Но тебе быть может сейчас нелегко и не очень хочется смеяться. Глупы и неуместны какие бы то ни были слова с моей стороны. Проще было бы, – но ничего не поделаешь. А вообще ненавижу всякую бумагу. Спокойно, не волноваться.

А я ведь тебе пробовал писать, но из этого ничего не вышло, т.к. мне представились ваши хладные глаза, которые с недоумением и полупрезрением скользят по листу…

Ладно. Хватит философии и чувств. Перейдем к нормальной беседе.

Для этого использую сохранившееся начало письма, которое я пробовал писать месяца полтора тому назад.

80 р.

Колбаса 400 - 12

Ливерная 200 - 6

Сыр 400 - 20

Икра черная - 15

Икра красная - 8

___________________

61 р.

Сладкое

Маленькие пирожные 50 – 15 р.

Маковки 5 - 15 р.

Конфеты - 20 р.

______________________

110 р.

Мне кажется, что мы всегда привыкаем к определенному «стилю» письма, так что, следуя традициям, не могу не начать с предисловий. Самое главное для меня сейчас говорить как можно проще и понятнее, потому что отошли в далекое прошлое все сложные вопросы и никому ненужные «заскоки».

Жизнь чудесна и хороша именно своею простотою, понятными чувствами и желаниями. Это, во-первых. Во-вторых, Таня, сейчас знакомая тебе по двум предыдущим письмам ситуация: те же зеленые и красные огни, начинающий краснеть край неба (2 ч.н.) и т.п.

Если начать с вопроса, почему я тебе сейчас пишу, то это значит снова окунуться в разные там переживания, «трагедии» и т.д. Проще и правильнее сказать, что пишу потому, что мне хочется писать, хочется представить себе, при каких обстоятельствах ты разорвешь конверт, хочется, наконец, получить твой ответ. Так как основное условие соблюдено (если ты помнишь, то оно заключалось в том, что в моем сердце не должно остаться ни тени лирики по отношению к тебе – долой всё, кроме дружбы), то и писать можно смело без всякой боязни, что тебя поймут не так, что кто-то должен обидеться и пр.

Возьму быка за рога (до этого вида спорта я еще не дошел – см. дальше), и расскажу вкратце, какие произошли события в моей жизни. Наступило сейчас то, удачно тобою названное в одном из писем, «бездумное» состояние. Где-то на дне чемодана валяется диплом и все, что было связано с его защитой и получением. Вчера только, заполняя одну анкету, мне несколько странно было писать «инженер-механик».

Продолжаю месяца через полтора.

Встретили на заводе меня очень хорошо (директор издал даже спец. приказ) и это ослабило мое твердое желание изменить свою судьбу, переехать в другие края, на другую работу, чтобы можно было бы построить жизнь на более интересной и красивой основе. Но не так-то легко порвать с цехом, где проработал столько лет, с которым делил и неудачи и успехи. И, несмотря на советы друзей, я согласился на 1 год поработать еще на старом месте.

Насколько реален этот срок покажет будущее, но я буду тверд и настойчив. И снова потекла тебе знакомая заводская жизнь, как будто и не было полугодового перерыва. Она только стала еще более напряженной, так как осваиваем новый сплав и появились новые трудности (из-за этого сплава Ал-8 у меня уже 2 раза откладывалась поездка в близлежащий дом отдыха – надо немного отдохнуть от дипломных и заводских дел).

Но если «по работе» мало что изменилось, то в «личной» жизни произошла настоящая революция (особенно вначале приезда). Как будто проснулся от длительного сна. Совершенно по-новому начал ощущать прелесть летнего вечера, реки, солнца. Начал буквально дрожать за каждую долю секунды, чтобы ее не потерять, чтобы не потерять даже мгновения того, что мы называем общим словом жизнью, молодостью. Появились новые друзья (расскажу о них в следующих письмах). Пробыть в одиночестве хотя бы час для меня стало почти мучением. На волю, улицу, в лес, к людям! И пусть ты возвращаешься после этого домой с мыслями о том, когда же, наконец, начнется большее, хотя бы отдаленно напоминающее былые дни и чувства, но тебе легко и радостно, несмотря ни на что; ты можешь без всяких угрызений совести и неумышленно так пронзительно свистеть и орать, что прохожие шарахаются в сторону, а спутники начинают укорять за отсутствие должной солидности. Они не всегда понимают, какое это доставляет удовольствие или как приятно испытать на них свою силу. Насколько это позволяет время (а его, к величайшему сожалению, очень мало – впервые чувствуешь, как это трудно быть по 12-13 часов на заводе), занялся спортом. Ученых книг в руки почти не беру. По этим словам ты можешь себе и представить, как я живу, не ломая голову над разными там смыслами жизни, не строя никаких планов и имея почти только одну заботу – как можно проще и веселее провести те несколько часов, которые остаются после работы.

Дописываю тебе на заводе. Суббота, 9-ый час вечера. Сегодня был сверхударный день. Еле удалось наладить форму по отливке весьма срочных деталей для сборочного цеха. Сейчас заканчивают установку последнего приспособления, и я могу со спокойной душой идти домой.

Письмо уж пора было бы кончать, а сказано очень и очень мало. Да и говорить трудновато, когда за воротами завода такой дивный вечер (кажется, пишу об этом 3-й раз), да еще при полной луне. В такое время не писать письма! В такое время смеяться, шутить, петь с тобой, гоняться друг за другом по лесу и т.п. Раньше я не придавал особого значения времени и расстоянию, и думал с ними бороться легко. А сейчас это значительно труднее… Быть может потому, что. Да, что об этом долго говорить.

Еще раз перечту твое письмо. Отвечаю:

а) нет, сейчас почти не сержусь, раньше был зол, как тигр (?) (интересно, это животное злое?);

б) засыпать пропасть (насколько она была глубока?) можно и должно;

в) «А м. правда, нельзя уж говорить нам о дружбе». Уж что- что, а я горжусь тем, что дружил с тобою и очень рад ее продолжить.

Где сейчас Майка, от которой нет ни слуху, ни духу? Как ты живешь? Судя по некоторым намекам в твоих словах, тебе сейчас не очень легко. Нет более глупого, чем давать какие-либо совета, но скажу, судя по себе, что человек сам творец своих настроений. Опять что-то вычурное.

Твое письмо что-то очень долго шло ко мне, чем и объясняется задержка ответа.

Отвечай незамедлительно.

Большой привет Кате (как она поживает, после Юга и моря), Майе.

До свидания. Миша.

Вот так я и думаю.