Письмо

№ 54. 26.09.51.

Вчера, складывая вещи, книги и конспекты, я в разных местах нашла разновременные и по разным причинам не отправленные письма к тебе. Собрала их все и решила, не перечитывая, отправить, в доказательство того, что я хоть писала, если и не отправляла. А почему не отправляла – м.б. из содержания сама заключишь, ну, а то объяснимся при встрече, благо теперь уже недолго. Сегодня заказала билеты на 1-е октября.

Сегодня ночью П. едет в Нсиб. на разведку. Решили, что так будет лучше, пусть съездит один, а потом с вещами прямо на М., без пересадки…

Ой, Танюша, Танюша, не сердись и не обижайся на меня за молчание. Пойми то, что бывает, что не можешь написать того, что хочешь, что нужно написать, если берешься писать, получается совсем не то…

Только бы добраться до М., надеюсь, что там все выясним и найдем снова общий язык.

Одного я смертельно боюсь, Танюша, и это грызет меня с весны: Новосибирска. Не хочу, смертельно не хочу туда. А П. хочет. Вот только что проводила его туда… И камень на сердце такой, что не сдвинешь. Если там предложат ему «идеальные» условия, что я смогу возразить? Ведь я не могу гарантировать того же в Туле… А жить там, среди его родни, которая будет следить за каждым моим шагом, за каждым словом, перетолковывать по своему, на каждой были прибавлять десять небылиц, – лучше жить в последней дыре. И никого, кроме этой чужой родни. Здесь, когда я приехала, у меня тоже не было никого, но зато у него были приятели, равные нам по положению и уровню жизни. Если мы сидели на картошке и бегали к соседям за куском хлеба, то и к нам прибегала какая-нибудь Ритка за таким же куском хлеба, или щепотью соли, или еще чем-нибудь. Если у меня скисал суп, то и у какой-нибудь Аньки скисали котлеты, наготовленные на неделю вперед, и по существу не было лык, как и строк, в которые их ставить. П. на меня, бывало, ворчал, что суп вовремя не готов, но тут же утешался, когда врывался разъяренный Флёр и, изрыгая прокляться по Риткиному адресу, объявлял, что он уже 3-й день не обедает, или появлялся тихо грустящий Говорков, сообщая под секретом, что со вчерашнего утра, когда ему дали плюшку, он вообще ничего не ел.

А там не будет для сравнения ни Флёра, ни Говоркова, никого, кроме родни.

Мне остается одно, – молить Бога, буде таковой существует, чтоб в Нсиб. не оказалось «идеальных условий». Но когда чк хочет, чтоб они оказались, то он готов и не идеальное счесть идеальным…

К нам приезжала на неделю тетка оттуда, и я имела возможность представить себе сию прелесть реально… Когда мы – гости, приезжающие на 2-3 недели – одно, а это совсем другое. С ним говорить об этом бессмысленно, он не хочет и не может в этом плане понять моих переживаний, говорит только «брось эту блажь». Только я знаю, что если выйдет так, что мы окажемся там, – добром это не кончится. Сбегу я оттуда, раньше или позже.

Ну, ладно, хватит эмоциев.

Несколько слов об объективном положении. Расчет он получил. Приказ есть. Формулировка неважная, дело получилось довольно громкое, сфабрикованное деканом. Пункт о нарушении трудовой дисциплины вошел в приказ, причем при подготовке приказа имел место прямой подлог, извращение фактов со стороны декана Бабушкина, и вообще нарушение существующего законодательства. Сам проректор, подписавший приказ (Бабушкин воспользовался отсутствием ректора) признал, что «закон на нашей стороне». Дело сейчас передано нами прокурору и должно быть расследовано в 3-х дневный срок, т.е. к 29 числу. Трудно сказать, чем оно кончится, слишком крупные силы оказались втянуты в игру, чтоб надеяться на вполне благоприятный исход. Но на то, что хоть фактическая сторона будет приведена в ясность, мы надеемся, а если так, то формулировка будет объективно опровергнута.

Что касается б-ва местной публики, то оная нам не сочувствует, а дико завидует. Сие само говорит за себя в смысле характеристики туземных условий.

У меня тоже дела при конце. Приказ об освобождении по семейным обст. готов, дело за отчетом по педпрактике, кот. кончается 27/Х. Надеюсь, что после этого с расчетом задержки не будет. Если он не продастся Новосибирску, то 1-го мы выедем в М.

Правда, оч. мало денег. Пока, до моего расчета, у нас 2000. Я должна получить, по моему расчету, руб. 700, но реально может выйти меньше, ибо всегда могут выплыть какие-то статьи, кот. не знаешь или забываешь. Есть еще расчеты здесь, – квартира, свет за полгода, радио и еще кое-что. Т. что за вычетом дороги остается совсем немного, хотя и распродали много барахла.

Но все сие было бы полбеды, если бы вырваться из Сибири.

Сегодня получили телегр. с приглашением заведовать кафедрой в Кишиневе. Но это слишком Западно. Нет, сейчас даже думать не хочу, пока не ясно с Нсиб.

Ну, вот. Изложила, кажется все, что могла, чтобы ты представила себе мое положение и настроение сейчас и не сердилась на меня за молчание.

О твоих делах я сейчас не спрашиваю, п. что надеюсь не получать больше твоих писем здесь. Не хочу писем, хочу видеть тебя и говорить с тобой.

Надо ложиться спать. Завтра с утра в школу, принимать последние уроки.

Целую тебя крепко, желаю счастья и здоровья. В посл. письмах ты ничего не пишешь о своих почках. Как это понять? Хочу думать, что все успокоилось? Дай Бог… Еще раз целую и очень люблю.

Не сердись! Майя.

Томск, 26/Х. 51 г.