Письмо

№ 20а 4.04.51.

Здравствуй, дорогая сестрица-братец Кролик!

Если бы ты, кисонька, знала, как я сейчас «верчусь»! Ты бы тогда поняла, как меня глодала совесть все эти дни, что я тебе не писала сразу по приезде Тамарки! Встретили мы ее вечером 31-го, в 5.50, выгрузили многочисленные пожитки, тючки, чемоданы, авоськи, тазы и свертки, погрузили все сие на лошака, – оказалось, что вещей было столько, что мы с ней едва-едва угнездились. П.Г. уже прицепился сзади, на закорках, аки лакеи при барских каретах, как это… «трясясь Пахомыч на запятках!» Пёс Муха бежала сзади самостоятельно. Так мы прибыли домой, и я тут же ринулась в Ин-т, принимать зачет. Грехи тяжкие! Просидела там до 11, потом, напоминая внутренне и внешне мочало, явилась домой. Распили мы бутыль шампани, затем, конечно, разговаривали часов до 3-х, и залегли спать. На след. день были усталые и изможденные, но все же, хотя это было воскр., у меня опять был зачет в др. группе, с 10 до 2-х. Потом пришла, пожрали и пошли показывать Тамарке Томск. Ходить я отвыкла, особливо на каблуках, и опять зверски устала. Но попутно мы присмотрели мне платье, светло-зеленое, оч. мило и мне к лицу. Но денег не было. Пришли и враз хотели заснуть, но все же опять просидели часов до 2-х. В понедельник весь день прошел в хлопотах по Т. делам, вторник тоже, но и платье купили. Для этого опять бегали в город. Сегодня среда, – у меня было 8 ч. занятий и потом баня и вот лишь сейчас, в пол 11-го, придя из оной, я могу засесть за письмо. Но глаза слипаются и я боюсь, что письмо получится скучное и нудное. Писать есть много про что, и как всегда в таких случаях, не сообразишь «что главней».

Во-первых, поздравляю тебя с днем рождения! Желаю всяческих успехов и благоденствия, поскольку оное возможно. Ужасно грустно мне сознавать все твои «язвы» и не мочь тебе ничем помочь… Ужасно это грустно…

Что касается подарка, то опять же, числи таковой за мной. Я оный готовлю, и «по расчету моему» должна была к 9-му приготовить, но вот Тамаркин приезд неск. вышиб меня из колеи и в этом отношении. Ну, я считаю, что если я и задержу его на неск. времени, то все равно это дела не изменит, т.к. «переправа» из Т. в М. – дело длинное, и все равно к 9 ты его не сможешь получить. А чего я тебе подарить собираюсь, так это подушка, коюю я вышивала в Красноярске (в т. числе и в момент молниеносного романа с товарищем в унтах). Мне самой она нравится, не знаю, как подойдет к твоей комнате. Она – крестом болгарским, пестрая, много лилового, с красным, синим, желтым и зеленым. Вот.

Выражаем мы с П.Г. огромное спасибо и тебе, и папе первым долгом за абажур. Сей абажур нас пленил и вдохновил. Мы даже и мечтать о таком красивом и «тонкорунном» не могли. Собственно, мечтала, конечно, я, а он лишь «не препятствовал», но сейчас мы «хором» на него любуемся. Вешать его нам просто жалко до тех пор, пока в комнате печка. Как только П.Г. освободится немного на работе, он хочет печку переложить и выбросить в коридор. Тогда мы повесим абажур и «запируем на просторе».

Одновременно выражаем превеликую благодарность и за сахар. Сей харч мы впотребляем в количествах весьма серьезных, он составляет основной продукт нашего питания и имеет для нас первостепенную жизненную важность. А старые запасы кончились как раз накануне Тамаркиного приезда. Видишь, как о нас заботятся Господь Бог и ближайшие родичи!

А платье мне купили такое (см. рис. 1). А Рис. 2 изображает тапочки с меховой оторочкой, кот. тогда же были куплены за 31 рубль, и от приобретения коих я испытываю блаженство ни с чем не сравнимое. Я давно мечтаю о подобных, но в 1-й раз увидела здесь нечто, хоть отдаленно напоминающее мой идеал. Они, понятно, тряпочные и на резине, но заячья оторочка искупает все. Я, конечно, подумала и о тебе, но была всего 1 пара и то 36 размер. На меня влезли, в самый раз, но тебе, конечно, не подойдут.

А платье, как уже говорилось, светло-зеленое, материал – шелк с шерстью, цена 352 руб., 46 размер. А 48, точно такие же – уже 415. Удивительно! Ведь если материал покупать, то почти одинаково!

Тамарка рассказала мне детально о бедности Моск. магазинов. Я просто с трудом верила ушам. Выходит, что в смысле тряпочек, здесь не хуже, а иногда и лучше. Во всяком случае, платья тут можно выбрать, – хотя и не Рио-де-Жанейро, но все же выбор из 3-4 фасонов и 2-3 материй есть. Есть и кое-какие, хотя и не интересные по раскраске, шелка (крепдешин и шелк. полотно) и шерсти (вроде моей на пальто). Готовые пальто тоже есть, но мало, 1-2 пальто весит в Универмаге.

Если у вас в самом деле нет ничего и лишь случайно, с битвой можно ч.ниб. купить, то м.б. уж отсюда выслать? Вот если летом поедем в Нсиб.? Там ведь неплохо! М.б. тебе, в самом деле, подумать об этом? Да, кстати, – если вы реально едете на Алтай, то ведь путь лежит через Нсиб.!

А зверёчек Мишечка, твой собеседник, стал, наверное, совсем большущим котом… Напиши, сколько он весит? Неужели ты не взвешиваешь его регулярно? Я испытываю острую боль каждый раз, когда вспоминаю, как мы вешали Ваську-Василия I-Толстого. Наш Васька-Гадёныш, уже становящийся из Гаденыша – Гадом, лишен такой счастливой возможности. И если бы он не был от природы лишен способности к соображению, то много бы от этого страдал. Зато я его мою и стригу, и надеюсь когда-ниб. набрать шерсти на подушку (хотя бы для иголок).

Ну, сие лирическое отступление. Перехожу к продолжению письма. Я остановилась на предположении, что на Алтай вы, м.б., поедете через Нсиб. Если так, вы могли бы остановиться на день-два у Кузьмы Андреевича. Он, надо полагать, был бы весьма рад такой возможности «общнуться» с политэкономами. Кстати, если бы, напр., это совпало с майскими днями, то и я бы туда подъехала… Ты интересуешься, а и не подъедем ли мы летом к вам в район. Думаю, что ничего невозможного в этом нет. Вот относит. Москвы все же я сомневаюсь. До сих пор никаких копеек нам отложить на лето не удается, и не знаю, удастся ли в остающиеся месяцы. Я уже писала, что 500 р. с меня вычли, и это обстоятельство на нашем бюджете отражается. Вот Тамарка просто недоумевает, как мы живем без занавесок, и говорит, что до их приобретения и абажур вешать нельзя, т.к. окна наши, в самом деле, имеют дикий вид. В общем, я сама ничего не знаю, что мы будем делать летом. И, кажется, вообще нам сейчас не надо планов, даже умом-палатой раскинуть некогда…

Вот, знаешь, я тебе сейчас пишу, а в это время П.Г. проводит консультацию со своей дипломницей, а Тамарка возится со своими туалетами, и зайдя за спину П.Г., на глазах потрясенной студентки, заправляет рубашку в ярко-лиловые трико, т.к. ни одного «укромного уголка» в комнате нет. А я примостилась за столом и всем мешаю. И в комнате кавардак, т.к. с Т. вещами вообще теснота неимоверная. Ей, бедняге, заниматься совсем невозможно. И вот, понимаешь, состояние такое, будто вот-вот в дорогу куда-то, и ни одна мысль в голову не идет, не хочется касаться никаких «проблем», т.к. думаю – начнешь, а кончить не успеешь. Вот относит. переезда в Нсиб., например. Тут очень много разных «за» и «против», но об этом напишу в другой раз. Факт тот, что до сих пор мы в этом отн. пальцем о палец не ударили. С Т. получается в некот. роде та же история, что и в свое время со мной: комнаты нет, одни клянутся, что будет «вот-вот», другие заверяют: «да не беспокойтесь, к маю вам дадим хорошую комнату», а третьи отвечают: «после завтра зайдите, будет определенный ответ: сможем мы вам найти комнату, или нет». Она тихонько впадает в отчаяние, но я, зная немного «стиль работы» в Пед. ин-те, надеюсь, что «вдруг» где-ниб. под носом у адмхоза обнаружится комната, о кот. «не подозревали» или «совсем забыли».

Когда Т. приехала, был чудный, абс. весенний день, и мы выставили 1 раму. А сейчас опять зима, вчера снег шел, все замерзло, и в комнате из-за этой рамы стало определенно холодно. И вообще, я теряю надежду на то, что весна когда-нибудь наступит в этом забытом Богом городишке… Ведь уже апрель! А как у вас? Наверное, тепло. Я что-то давно не слышала сводки погоды. А в Краснодаре ты поспеешь как раз к весенней распутице. А м.б. даже наоборот, там уже просыхает?

Ты пишешь, что с трудом можешь поверить, будто я жила в нашей комнате… Я тоже с трудом верю в это. И даже в том, что существует где-то Москва, Россия, тепло… Даже весенние дни, хорошие и солнечные, здесь совсем не такие, как там. Вот Тамарка это тоже почувствовала, и т.к. у нее еще свежи впечатления от М., то охарактеризовала, в чем разница: здесь нет мягкости в климате, даже теплый ветер – резок и неласков. А сейчас – серый, мутный, холодный день. И в голове – муть… То ли не высыпаюсь, то ли еще что… И когда представишь себе Москву, мосты, Ленинку, наш двор, дом, квартиру… просто не верится, что действительно сие факт, а не реклама. Хотя, надо сказать прямо, воспоминание о кухне и о буфере в маленькой комнате неразрывно связывается в моей душе с воспоминанием о пустом чае, коим я наполняла свою утробу перед уходом в Ленинку, а также о скандалах, кои были связаны с процессом насыщения, – но… что пройдет, то будет мило…

Сейчас Пэгэ и Тэгэ (П.Г. и Т.Г.) отправились на вокзал за багажом, а я сижу одна, и на меня дует из окна, и я дрожу. Это препротивно, и я уже прикидываю умом, как бы мне угнездиться под одеялом. До занятий у меня еще 2 часа времени, ни то, ни сё. Если б еще дома было тепло. А то нашу домработницу (временную) вызвали сегодня на партбюро, как она есть баб партийный, и когда она придет – неведомо, а вот главный истопник ушел, не затопив печку.

Меня угнетает сознание, что накопилась масса «неотвеченных» писем, в т.числе 4 или 5 – от Мишки. Что ему писать – убей меня, я не знаю. Утешать его, говоря что, дескать, жди и надейся – я не могу, ибо сие противно само по себе и противно моим взглядам в особенности. Писать «не надейся и не жди»… Сие я уже писала, но ежели он все же в каждом письме между строк вопрошает: «а м.б. все же можно надеяться и ждать?». Я избрала путь наименьшего сопротивления и вообще ничего не пишу. А он – пишет. Гора писем растет, и чем она больше, тем труднее собраться с духом и написать хотя бы формальное письмо… Я очень тебе сочувствую, что тебя сей муж осаждает не только письмами, но и лично. Твое описание его последнего послания произвело на меня отменно гнусное впечатление. Если ты сие писала не в пылу возмущения и все действ. так, то он весьма неумен. И конечно, если уж идти напролом и добиваться несуществующей взаимности, то только не такими методами. Не понимаю я его, в том смысле, что как можно в его годы так ложно представлять себе жизнь и человеческие отношения? В каждом письме он пишет «я изменился, изменился, изменился», – а в сущности, […] в сугубо прежнем качестве поглощенного собой романтика-эгоцентриста…

И еще раз скажу: хлад мою объемлет душу (и тело).

Ты в последнее время совсем ничего не писала о своих прежних знакомцах, и последнее письмо в этом отношении явл. исключением, – хотя и не явл. вполне ясным для меня по многим причинам, главная из которых состоит в том, что о многом ты пишешь так, словно я знаю предысторию, а я ее не знаю. Очень меня заинтересовало твое сообщение о дискуссии по ренте в МГУ и о докладе Козодоева. Ты пишешь, что его «критикнули» его же методом, и что это стало возможно, т.к. «кумир развенчан». Но ведь ты ничего не писала о его развенчании. Кем, когда? В какой форме? Кто он теперь, кто ему целует пальцы? (в смысле, – чем же он теперь является в Унив.?). Как чувствуют себя его ставленники? Где Станис? И вообще, жажду знать, пал ли Козодоев окончательно и бесповоротно, или сие твое замечание надо понимать как-то иначе?

И второй вопрос в том же плане: а с научной-то т.зр. кто прав, кто виноват? Согласна ли ты с его положениями? И что противопоставляла ему «мадам К.»? Как реагировала публика на его доклад и на ее «критику»? Что считают по этому вопросу «третье и четвертое К»? (Ты и твой начальник.)

Где обретается пятое «К» – Камушер Климентий Германович? Из твоих писем это имя совсем исчезло. Почему? Он что, «забурел» в св. домашнем котел?

Из твоего описания «встреч» со своими на дискуссии в МГУ я уяснила одно: что сие было для тебя оч. приятно и весело. И еще я уяснила, что делает Толыпка. А про остальных ничего не уяснила. Коль скоро будет у тебя досуг, напиши про них про всех. И про «аспирантских дев и дам», к коим, признаться, моя неприязнь не уменьшена расстоянием…

Знаешь, – это уж совсем в другую сторону, хотя и по известной ассоциации с Тоськой… Была у меня студентка на практике одна под руководством, – Маша Харитонова. Умница, живая такая, энергичная, хорошенькая по-своему, черноглазая, черноволосая, высокая, круглолицая, – казачка, украинского типа. Очень она мне нравилась, но были в ней какие-то странности. Конспекты она готовила хорошо, уроки проводила прекрасно, знания неплохие, голова хорошая и даже ленивой ее нельзя назвать, – а вот принесет конспект, разговариваем с ней об уроке, она слушает, сама говорит, но как-то так, словно это она для меня что ли делает. «Ой, М.И., ну, зачем это нужно?» - «Как зачем, ведь это практика ваша, через год вы будете преподавать…» «Да нет, я так, я же понимаю… (Смеется). Только все равно я брошу ин-т.» И очень часто это «брошу ин-т» - у нее проскальзывало. Потом как-то я с ней долго говорила, как она оказалась в Пед.ин-те, т.к. мне говорили, что она поступала в Унив. «Да так,» – и всё. Потом узнала, что она в Мед. поступала, 3 месяца проучилась, потом напала на нее ипохондрия и депрессия, она бросила. Никак я не могла понять, в чем дело. А вчера мне другая студентка случайно дала разгадку, – очень грустную: ее положение с родителями в некот. роде напоминает Гелкино, и отсюда – полное неверие в будущее для себя, – что мол, все равно зря я учусь и т.д. По этой причине ее в Унив. не приняли… Как же у Тоськи дело решилось?

Теперь несколько слов о меркантильных делах. Сегодня-завтра-послезавтра П. получит зарплату, и я тебе перешлю телеграфом свои долги. Надеюсь, что успею еще застать тебя в М. В данный момент, выдав оную сумму на доставку багажа с вокзала, я располагаю лишь двумя дензнаками стоимостью по 10 р. каждая. Черти, сперли у меня 500 рублей… Ведь ты понимаешь, сволочи до сих пор так и не показали мне закона, на основании кот. они их у меня вычли. Буду еще об этом деле писать папе и в Министерство, но ты пока попроси папу посмотреть, у него, помнится, была «Высшая школа», сб. постановлений в 2-х т.т. Что мне положено? Я получила: проезд 382, багаж, сут. за вр. пути 60 р. и 500 р. единоврем., т.е. 1032 р. в М. и 500 р. тут. Наск. мне помнится, они должны оплатить также 6 дн. на сборы и 6 дней на устройство, т.е. примерно те же 500 руб., и если с меня что-то и причитается, то немного. Но ни местком, ни дирекция, ни даже обком союза (проф.) по-видимому, не располагают сводом соответствующих случаю законов. Как сие выяснить – неведомо, а изложить суть дела в письм. виде и выслать в Министерство у меня руки не доходят.

О, грусть-тоска! Уже 3 ч. без 15 м., сейчас мне уже надо будет собираться на занятия, до 7 вечера, а потом еще, кажись, собрание предполагается. Что делать, – надо страдать и смиряться. Посему письмо я на этом кончаю. Не взыщи, что оно довольно скушное. Вот будет у меня веселое настроение, я тебе напишу в юмористическом плане о нашем житье-бытье втроем, «трое в одной лодке». А пока попытаюсь лишь изобразить на бумаге сцену нашего путешествия с Тамаркой с вокзала домой. (рис. 3)

Ну, пришли Тэгэ и Пэгэ, «измылись» надо мной, что я все еще пишу одно письмо, – которую, 20 что ли стр.? И я устыдилась. И кончаю. Целую тебя крепко и еще раз поздравляю с 24-х летием! Поцелуй папу и кланяйся протчим.

Твоя люб. сестра. МИКарпова (она же Чер.)