Письмо

Декабрь, 1955

Дорогая Танюша!

Очень давно я не получала не только твоих писем, но и вообще никаких вестей о твоей жизни. Да и самой мне все это время было так некогда, что тоже ничего не успевала написать.

Было бы грехом сказать, что сейчас я освободилась и могу на досуге отдаться приятному делу – эпистолярному творчеству. Дел попрежнему свыше головы, но… Сегодня с 2-х до 6 – научная конференция, а мне почему-то показалось, что именно сейчас я могу доказать миру (или хотя бы тебе), что у меня есть нечто общее с Юлием Цезарем.

Итак, в моем распоряжении – 4 часа. Небывалая роскошь!

Поэтому начну с общих описаний.

У нас стоит своеобразная китайская зима. На ярком голубом небе прогуливается яркое солнце. На деревьях до сих пор еще висят посеревшие, но не опавшие листья. Утром бывают сильные туманы, и солнце выползает из-за туч малиново-красное и плоское, как сковородка. Смотреть на него – совсем не больно для глаз. Снега мы не видали в глаза, дождей тоже нет давным-давно, земля серая и сухая. Температура держится, как мне кажется, на уровне нуля.

По ночам дуют сильные ветры. Двери и оконные рамы трещат и хлопают, мешая спать. Но под утро ветер перестает завывать, двери тоже успокаиваются и народонаселение гостиницы погружается в сон.

Во дворе весь день сидят наши дамы, пасут многочисленных младенцев и занимаются рукоделием: вяжут кофты, шарфы, шапки и детские рейтузы. Время от времени они кладут свое вязанье, чтобы посплетничать и переброситься репликами по жизненно-важным вопросам: « – Что-то сегодня холодно, Мария Степановка!» « – Не говорите, Ольга Ивановна, прямо как зимой! В пору хоть перчатки надевать!» Однако до перчаток дело не доходит, потому что вязать в них неудобно, а без них не больно холодно.

Я редко принимаю участие в этом приятном времяпровождении. В течение недели мне бывает совершенно некогда высунуть нос на улицу. Я бываю дома только с пол 1-го до пол 2-го, т.е. как раз в те часы, когда Ольки-Таньки спят, а когда возвращаюсь, вечером, бывает уже темно. Только в воскресенье могу немножко их прогульнуть. Но тетя Тоня гуляет с ними ежедневно. Да, – ведь я, кажется, еще не писала тебе, что мы переехали на 2-й этаж с 4-го, так что теперь детские прогулки перестали быть животрепещущим и обоюдоострым вопросом.

Девицы наши произрастают, по-моему, неплохо. Они начинают уже разговаривать, и в их языке появляется все больше русских слов. Я иногда даже удивляюсь при мысли о том, что эти пигалицы овладевают не просто человеческой, а именно русской речью. Когда Ирка росла, я об этом, конечно, не думала, а тут как-то невольно приходит в голову эта немудрая истина, когда слышишь, как Олька или Татка пищат «ни нядя!» «кати дай», «кука!» (кукла), «Иля, пиди» и т.п. Очень здорово у них получается «спасибо», и они, не ведая стеснения, демонстрируют свое искусство всем и каждому.

Кстати, Ирка тоже стала говорить «спасибо», – как это произошло я довольно подробно писала папе, т.что не стану повторять.

А Ирка, мне кажется, за последнее время похорошела. Мордочка у нее округлилась, стала как-то более девчонистой, женственной. И глаза поумнели. Ей ведь скоро будет 4 года, – очень много!

Посылаю в этом письме портрет всех трех красоток. Снимок относится к концу ноября, так что можно считать, что они сейчас именно такие, как там. Как тебе кажется, на кого они все-таки похожи, и в какой мере и степени. Посылаю заодно и собственную фоту, – мне она тоже нравится, потому как вроде на себя я на ней похожа.

Недавно я купила девчонкам пачку детских китайских книг, – оказалось, что это сказки, причем большая часть из них – сказки европейские и русские, – Андерсеновский «Голый король» и другие, наш «Алый цветочек», злая мачеха и др. Так что даже не зная иероглифов, можно понять. А большую часть книги составляют рисунки. Можно даже сказать, что это не книга, а картинки с подписями. Для детей, конечно, блаженство. Книжонки дешевенькие, если порвут, то не жалко, – ну, они и стараются. Но надо сказать, что уже две недели прошло, а еще не все порвано, что можно было порвать. Завтра куплю им еще такой же набор. Завтра воскресенье.

Вот так поживают девки. Каждый день с ними что-то приключается, но крупных событий в их жизни вроде бы не происходит, т.что писать особенно не о чем. Пиши, как поживают Аленка с Оксанкой? Как Аленкино здоровье? И как поведение? Скоро день рождения Оксаночки, – поцелуй ее в щечку от моего имени. А подарок буду вручать ей самой, когда приеду – либо шерстяную кофточку – безрукавку, либо шерсть на кофточку (это будет зависеть от моего времени и от ее размеров). Но думаю, что не больше же она будет, чем Оля-Таня сейчас? А цвет – выбирай: красный, оранжевый или зеленый (яркий). Мне казалось, что ей должен быть к лицу яркий цвет, но так как я видела ее в возрасте меньше месяца, мнение мое может оказаться ложным.

А Олька-Танька уже вырастают из своих союзных одёжек, и даже из некоторых китайских. А Аленке, когда будет ее день рождения, я намерена подарить «румыночки», – кожаные или замшевые ботиночки на меху. Чтобы это сделать, мне надо будет знать заранее ее размер (в расчете на след. зиму. Ирка носит 23 1/2 - 24).

Очень прошу, расскажи подробнее об Оксанке. Как идет ее развитие, каков ее характер, что она любит, что умеет? Стоит ли она сама, какие перспективы насчет хождения? Наши к году еще и не собирались ходить, и стоять тоже не умели, только Олька начинала становиться в кроватке. Но ползать – ползали. Зубов у Татки было 2, а у Ольки – 0. А у Ирки к году было, кажется, 6 штук.

Про Аленку тоже пиши, хоть ты ее, конечно, видишь и наблюдаешь меньше. Сейчас, глядя на своих, и думая о твоих потомках, я все больше убеждаюсь в том, что плохо быть старшей дочкой. И внимания ей меньше, и спросу больше, и шлепки достаются.

Ну, теперь перейду к другой теме и к другой стороне жизни – трудовой. Папа писал, что диссертация твоя уже закончена, – разумеется, в 1-м варианте. Если это справедливо, то я очень рада за тебя. Доработка все-таки легче, это необходимый этап, но коль скоро первое сделано, то уж теперь дело будет доведено до конца. Когда защитишь, жизнь станет сразу веселее, многие трудности отойдут в прошлое. Тогда надо будет и Мишке поспешать в том же направлении – чего я ему искренне желаю.

Напиши, на какой стадии находится твоя работа сейчас? Что ты делаешь и что в связи с этим чувствуешь?

***

Продолжаю вечером, лежа в постели. Видишь, как мало успела – за 5, а не за 4 часа. Видно, Юлием Цезарем надо родиться!

Мне еще очень много хочется тебе рассказать. А времени мало, и сон смежает глаза. И еще – я не знаю, как рассказать в письме обо всем, о чем хотелось бы поговорить! Ведь очень много в жизни значат мелочи. Они и радуют, и огорчают, и отравляют жизнь. Я думаю, если бы положить на весы все слезы, пролитые по важным поводам – и с другой стороны, пролитые по мелочам, то вторая чаша перетянула бы первую, как килограммовая гиря – стограммовку. А ведь о них не расскажешь, – каждая мелочь является важной в ряду других мелочей, и превращается в невесомый пустяк, если ее вынуть из цепи событий и выставить напоказ.

Сегодня мне не пришлось встретиться с одним человеком, – с тем, кто заставил Ирку говорить «спасибо». Он ждал меня утром, а я могла приехать только днем. А я хотела обсудить с ним письмо к Потаповой, которая написала учебник для англичан. Значит, это дело задержится, в понедельник у нас будут другие дела. Это жаль.

Сегодня же мне пришлось говорить с другим человеком, и он высказал несколько серьезных и дельных соображений, которые мне надо еще серьезно продумать, и если он окажется прав, то придется вносить еще ряд изменений в свое создание – программу. Это в целом хорошо, так как она может стать лучше, но это опять задержит ее окончание и отодвинет учебник. Поэтому я и довольна, и обеспокоена вместе.

Надо мной висят методические указания к программе. Это очень сложный вопрос, сложный по целому ряду прямых и косвенных причин, и мысль об этом повергает меня в тревогу и волнение. Но не зря говорят, что глаза пугают, а руки делают. Когда я пишу, тревога проходит. А когда не пишу, а только думаю, что надо писать, начинает казаться, что написано совсем не то, что надо, а того, что надо – я не знаю…

Приближается сессия, в группах начинается повторение, 21-го мы готовим кафедру по утверждению билетов. Все ли сделано? Не осталось ли каких-то существенных недоделок? Все ли многочисленные участки попали в сферу внимания? Опять на душе беспокойство…

А там дальше – мой собственный экзамен, составление билетов, практических заданий… Подготовка, консультации… Все это, конечно, не в новинку, все это каждый год повторялось и дома, – всё, да не всё. Колоссальное напряжение падает здесь и на мозг, и на нервы.

Видишь, если говорить по совести, я люблю напряженную работу, люблю нажимающие сроки, как это ни странно. Но, конечно, очень устаю, когда это хронически.

Я уже писала тебе о том, что давно, 15/Х, начала ответ на твое последнее послание […] дневника. До сих пор не могу его закончить. Видимо, он так затянется, что не будет смысла отправлять его. Может быть лучше будет просто привезти с собой и вместе прочитать дома? Ведь какое же это будет письмо, если речь в нем будет идти о событиях полугодовой давности! Да и в конверт не влезет, на почте не примут. Ну, а письма писать тем временем – обыкновенные. Ладно? Только и ты отвечай на них, не ленись. Теперь, наверное, не так много осталось ждать до встречи. Я думаю, что летом мы вернемся домой, хотя вопрос этот еще не решен и вряд ли решится до весны.

Ну, что же, Танюша, – надо кончать. Написано немало, хотя и не очень хорошо. Передавай большой-большой привет Мишке, крепко целуй Оксанку, новорожденную, и Аленушку.

Поздравляем вас всех с наступающим Новым годом, желаем, чтобы он был для вас годом больших удач, – для Тебя – годом защиты, для остальных – годом здоровья, бодрости, материального благополучия, и для всего человечества – годом мира.

Крепко-крепко целую тебя и девочек. Кланяйся папе. Я пишу ему параллельно, но отправить вместе, наверное, не успею. Надеюсь сделать это в ближайшие дни.

Любящая тебя Майя.