Письмо

13 февраля.

Дорогой Алексей Андреевич! На днях встретила в Доме Ученых Ан. Сав. и чрезвычайно обрадовалась возможности расспросить ее о Вас. Она же дала мне Ваш адрес, который я по глупости не узнала раньше: я ведь еще осенью как-то видела случайно Серг. Сем., и он первый рассказал мне о Вашей жизни. Страшно приятно было узнать, что Вы не только не болеете, как можно было бы думать, зная прежнее состояние Вашего сердца, но даже поправились на фронте, и кроме того, что Вам удается даже заниматься математикой. Непременно напишите поподробнее о своей жизни, нам с В.В. будет очень интересно все узнать.

Мы, как Вы вероятно знаете, уезжали с Университетом из Москвы и в результате порядочно поколесили по белому свету. Но по счастью все это кончилось вполне благополучно, и с мая 1943 г. мы уже дома. Правда, за это время у нас милые жильцы, жившие в наших комнатах, массу украли – и, что всего обиднее, книги по литературе, искусству и т.п. – но, если принять во внимание, как много потеряли другие в военное время, то надо молчать. По крайней мере, у нас не погиб никто из близких, а это самое главное.

Я по прежнему работаю только в Университете, а В.В. кроме Университета еще в одном ВУЗе, поэтому очень занят. Но он это любит (чем больше деятельности, тем лучше!). Последнее время я погрузилась в изучение систем более общих, чем ортогональные, но в письме об этом трудно рассказывать, в особенности в первом, где надо сказать слишком много. Если у Вас есть время и желание затеять со мной частую переписку, я охотно буду рассказывать Вам свои и всякие университетские и вообще математические дела. Из наших математиков, кроме Вас, никого нет на фронте. От ополченцев, к несчастью, мы абсолютно не имеем вестей. Хочется верить, что война скоро кончится – и тогда мы снова увидимся. Будет о чем порассказать друг другу! И мы покажем Вам наши археологические достижения (это, конечно, сильно сказано, но все же, находясь в Ашхабаде, мы ездили на развалины древнего города Несса, и там прямо на земле валяется куча интереснейших обломков – воображаю, в каком Вы были бы восторге, если бы Вас туда пустить). Серг. Сем. рассказал мне, что у Вас погиб рукзак с рукописями и коллекцией камней; боюсь, что последнюю Вы пожалели больше, чем первые! Как поживают Ваши математические дела, не прикладные, а сугубо теоретические? Есть ли возможность заниматься ими?

Только что вспомнила, что Вы вовсе не единственный математик на фронте: помните нашего аспиранта Толстова, защитившего прекрасную диссертацию? Ну вот он герой Сталинградской обороны, имеет медаль. Приезжал сюда и снова уехал воевать. Но из старшего поколения Вы, все-таки, единственный. Математические новости, как впрочем и все остальные, Вы вероятно узнаете от Ан. Сав., но может быть Вы не знаете, что сейчас мы переживаем «деканский кризис»: Петровский хочет во что бы то ни стало уйти, и неизвестно, кто будет на его месте. Пытаются наседать на В.В., и я в панике, как бы он по слабости не согласился, а тогда он будет с утра до ночи занят и с ним никуда не пойти и летом никуда не поехать. Но авось как-нибудь обойдется, а то это просто была бы катастрофа.

Миша сейчас пытается устроиться в В.В.А. на кафедру Бухгольца, который недавно умер. Я мечтаю, чтобы это удалось, так как тогда есть надежда, что он удержится в Москве, в противном случае ему пришлось бы уезжать в Киев с Украинской Академией, а мне очень жалко было бы расставаться с В.Е. Сам Миша стал настолько занятым человеком, что он уже совсем далек от меня, но Верочку я всегда любила, хотя мы и встречаемся теперь гораздо реже. Недавно узнала, что Милочка Келдыш, находившаяся в ожидании пятого (!!!) младенца, не смогла, как ни странно, родить его с той же легкостью, как предыдущих, и пришлось ей делать операцию. Ребенок жив и с ней пока все благополучно, но все-таки мрачная история. У остальных математиков, как будто, особых перемен в жизни нет.

Еще раз очень прошу, напишите о себе, как только будет время и возможность. В.В. шлет Вам сердечный привет. Всего, всего лучшего.

Н. Бари.