Письмо

19.5.97.

Милая милая Наташа!

Солнышко Ты сибирское, да благослови Тебя Господь! И всех, кто с Тобою – это уже Пушкин писал. Ничего в сути с тех пор не изменилось. И редко «чувства добрые» нынче лирой пробуждаются.

Как у вас там теперь? Через десять дней Твой день рождения, и вот я села и пишу, и надеюсь, что письмо это долетит, доедет, дойдёт; у Тебя будут гости и праздник городка будет в полном цвету!

Где Твоя американская Анна теперь? Ведь могла бы же она сохранить это свидетельство «духовного чуда», каким на самом деле городок является. Ни каждый, а пить редко избранные люди способны, бросив всё, уехать чтобы служить доброму делу. И если они это делают бескорыстно, то всё цветёт, растёт, доспевает…. Беда наверное начинается тогда, когда вместо бескорыстной вползает корысть, всё равно в каком одеянии и при каком выражении лица.

И вот сегодня, в конце беспечных дней, становится очевидным с какими огромными силами должно бороться духовное. Поэтому в городке сегодня есть наверное всякое, и денег на науку для будущего процветания часто нет. Но есть место, прекрасно выбранное сорок лет назал, и есть задача – решать загадку - почему всё так потекло и куда это всё несётся. И где в этом потоке человек? При деле? При каком? И для кого? Так очевидна эта простая истина, сказанная биологом Бриттой Ковальски: «Человек – это создание (wesen), поставленное в поле напряжения между добром и злом», и конечно же тревожно, что большинство всё же клонится к последнему, часто и потому, что никогда всерьёз и не задумывались эти люди о том, что добро, а что зло. И поскольку есть даже целые философии, говорящие, что отличить добро от зла якобы невозможно, то для большинства сегодня есть даже свой фил. базис. Это я от Хёсле – книгу которого (я писала Тебе) перевожу на латышский, всегда в сомнении о том, кто и как её передаст дальше. И в Латвии проходят те же испытания, что в Сибири. Жаль, что редко когда люди задумываются о том, что история вошла в фазу величайшей общности всех на земле живущих людей, и нет смысла это отрицать.

Наташа, милая, как же будет теперь жизнь? Когда Ты собираешься в сторону Запада? Есть ли у Тебя ещё командировки? Я пока работаю дома, и действительно, смотря на то, что показывается и что оплачивается, не легко будет моим идеям найти место в этом одностороннем рынке.

Признаюсь, Фельде я ещё не написала. Но что же мне ему писать? С благодарность и надеждой думаю о его деле, и желаю, дай Бог ему силы, чтобы выросли за ним ученики, никогда не забывающие о том, чему он учил. И чтоб смогли за собой вести других в этой надежде. Если действительно «Сибирь будет прирастать Германией», то ведь очень-очень важно сохранить этот источник «честной педагогики». Тут, где я живу, нет его даже в структуре. Теперь многое приходится говорить в спорах и дискуссиях о безнасильном телевидении, и смысл педагога встаёт в оголённом виде. Жутковато. Какое счастье, что мы учились у людей, любить способных:

Получила ли Ты моё то письмо, в апреле?

Желаю Тебе милая милая Наташа много-много добрых дел, много сил и ясного сердца всегда! Будь счастливым и милым бароном на этой земле! Лучись!

Обнимаем Леония, дети, Петер