Письмо

17.07.96.

Милая Наташа, барон Сибирский далёкий, какое же теперь лето в Академгородке? Давно нет от Тебя письма, и если раньше я знала, что это в природе баронской лежит ‒ не писать письма и лишь через телеграф напоминать о себе, ‒ то теперь много факторов дают повод на маленькое беспокойство. Время стало кардинально другим, и газеты тут пишут совершенный развал всякой жизни в России. Но они не знают Россию. И я часто вспоминаю проф. Цильке и его мудрые мысли о том, что в России всё возможно и чужим (это наверное моя теперешняя интерпретация) не дано предвидеть её жизнь. Да, кому это дано? Но легче, яснее, веселее было, когда знали многие каким будет их послезавтрашний день. Теперь всё меньше становится людей (и не только в России), которые могут сказать, что они будут делать завтра. Где причина? И всё же наверное в больших и общих масштабах причина тому в нежелании ответить на «заглавный» вопрос. Если бы те, кому власть и возможности даны, на этот вопрос себе ответили ‒ много ясных дней мир бы узнал. Но они не задают себе этого вопроса и грех растёт с огромной скоростью, лежа между человеком и Божественным началом. По-моему, я Тебе когда-то писала об одном тут немецком искателе правды ‒ Альфред Дельп, в 1936 году вышло его лекций собрание ‒ «Трагическая эксистенция» ‒ он спорил с ведущим тогда философом в Германии, который подготавливал путь тому, что пришло. Дельпа казнили 2 февраля 45 года за протест против тогдашней власти, тот второй был видным профессором после войны. Уж очень похожи течения мысли сегодня. Что будет? Мне интересны какие аргументы имеют высокие инстанции по поводу нашей безнасильной телепрограммы… Лишь бы ничего не менять, иногда меня «ошарашивают» сомнения, но, что начато, надо довести «до причала». Каким оно будет ‒ не знаю.

Работаю очень несобранно. Перевожу дальше «Кризис современности и ответственность философии» В.Хоесле на латышский язык, учусь тем самым историю филос. 20 века; но кто, где, когда этот перевод издавать будет, не знаю.

Иногда приходят даже и такие мысли ‒ если бы выбирать сегодня профессию, я бы никогда не пошла бы в кино. Настолько открыто враждебным человеку оно стало. А не враждебное снимается редко, и показывается ещё реже, во всяком случае так это тут, где я теперь Тебе пишу. Очень печальное развитие ‒ те молодые люди, дети ещё, которые попали в чёрную мельницу музыки и движений, проводят уже 7 год свою ежегодную демонстрацию-праздник. Это очень печальный и страшный праздник разнузданной от хим. нар тела, вот идут они, идут, поют, кричат, танцуют громко ‒ парад безвыходности и отчаянья, убитые дети; в этом году 700 000 шли так. Три года тому назад я смотрела, что общество это принимает как нормальную данность. Происходит это в начале июля. Боюсь, что перенесут они это в Ригу; особенно этот город пытается теперь поработить себе чёрный рынок, и ему это удаётся.

Странно, но я всё ещё лелею надежду, что Сибирь выстоит, выйдет белой из этих огромных и страшных столкновений. Но так ли это? Как живёшь Ты, Наташа? Что выросло в огороде? Как дела на работе? Какие у вас кварт-планы? Как живут все, кого знаю? Прошу прощения за всё, что я не сделала, или сделала плохо! И всё вспоминаю Веру Августовну и то, что остаюсь ей в долгу фильм. И благодарю Бога, что могла я быть в Сибири, узнать Тебя и всю эту баронскую жизнь! Милая милая Наташа, держись. Пусть Тебе светло, легко, пусть растёт добро, чем так щедро Ты делишься с людьми!

Обнимаем, целуем, в гости ждём.

Леония