Письмо

5.4.92

Наташа милая!

Совершенно странное время. К Тебе позвонить мне не удаётся, всё время занято. С кем Ты так долго беседуешь? Вчера я ответила фрау Ютта из Любека, она беспокоилась, что Ты её письмо от декабря 91г. не получила… Так ли это?

Как Ты живёшь, Наташа? Есть ли у Тебя эти минуты, чтобы читать моё письмо? Или Ты вся в бегах разнородных? Уже нельзя верить никаким газетам, потому и не знаю насколько ухудшилась ли, улучшилась ли жизнь в Сибирских снегах… Так хочется надеяться на последнее… ведь и надежде надо, чтоб было куда стремиться. Самое страшное, что происходит тотальное уничтожение надежды, как категории духовной, остаётся на этой Святой земле, где я теперь, её плотский контур; и если кто напоминает о духовности, то его просто будет не слышно; такой тут стоит шум. Трагикомична борьба за ректора Гумбольдтского Университета в Берлине. Достойный он, а сделают при полном свете европейской демократии, не достойным. И всё происходит на глазах у всех. Во всеуслышание… Только шум стоит большой…

Как тут не надеяться на добрую тайну русского сердца. Что с ним, с сердцем?

У Харальда каникулы 3 недели, дай Бог ему найти себя стойко и светло! Кристина на неделю уехала в «наш» замок ‒ бывший дом отдыха писателей, чтобы собраться на дипломные работы! Петер при компьютерной пишущей машинке, но страдает на немецких на этих путях. А я кончила немецкий фильм с Северным сиянием в […] ‒ «Возвращение с Северного Круга». Скоро будет копия. Что слышно о нашем Новосибирском фильме? Не дозвониться. А почта в темпе улитки.

Как твой доклад? Можно ли мне надеяться на копию? Наташа, год идёт непростой! Будь счастливым, сильным, светлым бароном в Сибирских Твоих далях!

Привет привет, привет.

Как отпраздновалось день рождения Веры Евгеньевны? Как Замирино? У меня ведь нет Замиры адреса, потому я молча тут песни пела и свечи жгла. […] Наташа! Целуем все.

Владимиру Вячеславовичу Болдыреву передай, если видишь, что слайды готовы, лежат пока у меня. Как их отправить?