Письмо

14.XII.69

Prittvitz Prittvitz ich bin verloren!

Что же Ты не пишешь, Наташа?

Разве Ты думаешь, что если я теперь живу на немецкой стипендии и Ты не посылаешь мне свою, то я могу жить без вестей о Тебе, без писем, без сибирских новостей, страстей и белой бесконечной зимы? А? Как же Ты можешь мне ничего-ничего не написать, если мы с Кристиной о Тебе говорим? М? И ещё теперь, когда эта бедная обезьянка, эта ? Мундециемс?, оказывается, не может жить в середине Европы, потому что она безработная и сразу болеет. Я же уже 2 недели отлежала в больнице и ещё 4 осталось. А привезли меня сюда жёлтенькую, как канарейку, давали глотать резиновый жгут, не помогало, моя благородная желчь на эти штучки не реагирует; пришлось им дать мне 1½ литра витаминчиков в вену, и теперь говорят, что я уже поправляюсь. Увидим. Инфекционная желтуха ‒ не шутка. Только Ты никому ни слова. Стыдно. Маме я не скажу. Вот […], а как мне жалко мою маленькую-маленькую девочку! Ей тоже дали шприц. Она в больнице в изоляторе. Попроси Бога, чтобы она не заболела. Я уже не могу её кормить, и она уже не такая толстенькая на этих немецких искусственных харчах. Вот. А всё это потому, что не выпили мы на её здоровье. Мне нельзя было и папа тоже не пил. А ведь так нельзя. Человек требует, чтобы на его здоровье люди пили три х три капли! Это уж закон. Поэтому, мой барон, Ты выпей за нас как-нибудь, и за себя, и за всех, кто Твои на земле живут. А? Как Ты живёшь, Наташа? Как ушло лето? Сибирь уже в снегах? Что все делают, которых знаю? Мой декан Ким Арташесович писал, что Сибирь на него оставила большое впечатление, и он обязательно постарается туда ещё раз попасть. Вот, значит, я не одинока в своих чувствах к этому далёкому белому краю. Как живёт Валюша? Света, Настенька […]? Что делает сейчас Лотар? Что Владимир Иванович? Что Геннадий Львович? Как дела в единственном коттедже, где я была, и где мне было так интересно, немножко забавно и немножко страшновато; как живут Александровы?

Напиши же мне. Я не знаю, когда я буду в Сибири. Я хотела бы, чтобы мои тоже там побывали, чтобы они тоже набрали бы в себя силы этого чистого жестокого края, и увезли бы тепло человеческих сердец. Вот. Как поэтично, но это верно.

Ай, ай. А ведь больница-то необычная, а церковная. И все сёстры ходят в милых средневековых одеяниях, а все врачи молодые, штатские, а главный врач шеф, проф. Рельке ‒ рыженький, под 50 лет. И в моей комнате я с писательницей Эрикой Paschke и с воспитательницей Эвой Отто, втроём. Иногда учусь немецкому языку, потому как дома говорим на русском, но я надеялась здесь на студии пройти производственную практику и язык надо знать. Вот и учусь. Читаю немецкие пинкертончики. Только что случилось большое событие. 2 недели в нашей комнате жила толстая чёрная муха (обыкновенная). Сначала она только меня расстраивала, а потом и моих соседок: мы дали ей даже имя «толстая Мильда», но она нам не давала жизни. И вот, только что, толстая Мильда разбудила писательницу, а она так долго гналась за этим коварным зверем, пока не убила её. Вот. Праздник. Что ты смеёшься, она же всё время вокруг столика и в волосы, в пищу (а готовят вкусно, пусть диета ‒ мне нравится). Вот Prittvitz. Напиши. А это письмо лучше на огоньчик сожги, пусть они и гладят горячим утюгом, но кто знает.

Наташа, что Ты одеваешь? Теперь я уже совсем не могу на тебя смотреть и Ты, наверное, сама ничего для себя не купила. Но я Тебя по-человечески прошу, напиши, какие у тебя размеры для брюк, тогда я могу Тебе очень-очень тёплые, практичные, красивые привезти. Тебе же надо, а здесь есть такие, которые не надо гладить. Напишешь? Что твои зубы? А? Напиши мне адрес Мунцов, он остался в Риге, а я бы хотела послать им «здравствуй». Читаю здесь Шварца. Помнишь? Или ты давно читала? Это же прекрасно. Это же особый жанр ‒ современная сказка. Но в моей голове беспокойно вертится мысль о курсовой. Это уже должны быть 2 части и игровые. Вопрос выбора самый важный. Напиши мне что-нибудь, что Ты знаешь из последней литературы, может хорошее? Может Ты пришлёшь, если это не сложно. Наташа, пиши мне. Ты же знаешь, что без Тебя вся моя жизнь была бы другой, намного трудней и, кто знает, может и мрачней. Нельзя так сразу не писать нам. Afa. и приветы от Кристины и Петера, он едет в Лейпциг на фестиваль. А «Сигма», «Сигма» что же? Приветы им от нас.