Письмо

Берлин, 22.9

Наташа милая, здравствуй. Из города и студии в ожидании очередной неожиданности, что принесёт мне просмотровый зал. Ведь мы снимали то редкое прекрасное день рождения 108-летней Эмми Вагнер, и всё было так невероятно удивительно, лишь у оператора болело ухо, и он сбежал сразу домой, другой день снимал ассистент, и вот не знаю, что из всего этого получилось. Жду. А фильм надо кончить вот-вот скоро. Но самое красивое ‒ это эта женщина с таким чутким «датчиком», с такой необузданной волей высказаться, помочь, придержать то, что неумолимо катится в пропасть. Очень интересная женщина, больше говорит о будущем, чем о прошлом, и всё не забывает просить о дружбе с немецким народом, ведь не он же виноват в том, что натворил Гитлер. И просит она сохранить тёплой душу человека, ведь душа одна решает идти тебе чёрной или белой дорогой, даже если эта белая дорога тяжелее чёрной. Очень её мысли знаменательны, начинаются из конкретных наблюдений и уходят в обобщения мирового порядка.

Ну ладно, вот приедешь, увидишь. А когда ты приедешь и как твои дела? У меня теперь такой длинный адрес, что вряд ли ты напишешь, придётся просить […], пусть расскажет мне, как ты живёшь. А вот что мне делать с Кристиной, что она такая пугливая, что у неё нет своей смелости, и она всё-всё хочет сделать хорошо. Но всё не сделаешь хорошо, чем-то приходится поступиться. Вот как мне ей это рассказать, доказать. Её учительница по музыке боится, что у Кристины не хватит той дерзкой храбрости, что необходима, чтобы выступать. И вот весь её дар музыкальный должен где-то замолкнуть в учительской? Очень это важно, и откуда этот «страх» (откуда знаю), но почему он так долго держится, вот что непонятно мне. Где моя ошибка? Что я делаю неправильно? Это действительно проблема, ведь Кристине уже 17 лет и ей надо быть очень самостоятельной, особенно тут, где надо быть навострённым умом.

Нда. Соображать-то соображаю, но что из всего этого делать ‒ не знаю.

Харальд пока молодцом, если не считать те мелочи, которые на самом деле не мелочи, но я их побольше делаю. Если ему удастся работать, то будет он может быть играть свой ноктюрн как следует.

Ну так. Много лет пронеслось… Есть такая песня, когда приедешь, будем петь. Хорошо.

Ну пока, Наташа, поговорили, хоть и не точно могу себе представить как ты теперь и где.

До свидания.

Пиши всё же. Привет от […].

Целуем, обнимаем, ждём в гостях.

Это уже дома пишу, читая Вернадского.