Письмо

N 6.

4/VI-56 г., Пекин.

Дорогой папочка!

Сегодня получила твое второе письмо после того, как писала сама. За это время пришла и бандероль с 5 главой работы (О псих. основах характеристике процесса понимания).

Не отвечала сразу, п. что была страшно занята. Теперь немножко посвободней. Началась конференция по программам, и мы, авторы, освобождены от текущей работы. Вечером готовиться не к чему, – можно писать письма. Т.е. фактически, конечно, есть дела – много накопилось недоделок, – но они не такие срочные и обязательные.

Ты просишь ответить на все твои вопросы и запросы. Боюсь, что это будет очень трудно. Отвечу, на что могу. Во-первых, большое спасибо за посылку. Надеюсь, что она успеет притти во-время. Не сомневаюсь, что выбранная тобою вещь окажется подходящей, той, что нужна. Как только получу, немедленно сообщу.

Во-2х, сообщаю, что джемпер тебе я приобрела. Считается, что это лучший. Так ли будет на деле – покажет практика. Цвет беж, с начёсом, с застежками (не через голову). Размер 100. На вид оч. большой, мерили на П.Г., ему явно велик. Посему решили, что тебе подойдет. Передай также и Тане, что ее заказ выполнен и ей куплена бордовая кофта выбранного ею фасона, размер 52. Себе я взяла этого же фасона 46, и как раз. Так что думаю, будет хороша.

В 3-х – о летних перспективах. Но нет, – это так сложно, что лучше потом.

Тогда сначала кратко о делах, о работе.

Программы наши идут пока очень хорошо. На предварительном обсуждении мы наслушались много красивых слов в свой адрес, даже повторять неудобно. Дескать, и знание теории, и большой практический опыт, и всё прочее. Конечно, это не значит, что совсем не было замечаний и споров, но они касались частностей или были отведены нами, и рецензенты удовлетворились. Сейчас открытым остается лишь вопрос об активе и пассиве, – многие боятся этих слов, «тени Рахманова». К сожалению, я не могла ссылаться на твои сообщения о т. зр. АПК официально. Кулуарно я беседовала с товарищами, и по существу как будто большинство согласилось, но всё же термины, – «только термины – нельзя ли заменить?»

Сегодня на заседании Ван Тин чен рассказал мне, что нашел в N1 «Ин.яз в шк.» сообщение, уже официальное, о пересмотре рез-тов дискуссии, чему мы, конечно, очень обрадовались. Думаю, что это должно решить спор в нашу пользу. Ну, да если даже и продолжать его, то существа дела мы не изменим и деление лексики на эти 2 группы будет в программе, его требует практика.

Несколько изменили, мы сами, т. зрения на виды чтения, – было их у нас 3, даже 4: аудиторное (и как форма его – аналит.), домашнее (синтет.) и самостоят. (=курсорное, индивидуальное). Теперь оставим только 2: аудит. (аналит. – синтетическое) и внеаудиторное, с проверкой путем пересказа на кит. яз. в порядке консультаций.

М.б. в наших условиях, дома, это странно и неверно, но тут обстановка требует сейчас такого решения.

Вот пока и все о делах. Так или иначе, 10/VI программы будут утверждены.

Теперь попробую перейти к другой теме – личной.

Ты правильно пишешь о семейной жизни и ее устоях, я понимаю это. Но на практике это получается очень трудно и сложно.

Говорить об этом тоже очень трудно, п. что все взаимосвязано и я сама не могу разобрать, где причина, где следствие. Ты пишешь о том, как важно для существования и развития семьи, настоящей, а не поминальной, постоянное взаимное общение. Я сама это понимаю очень ясно, и вот отсюда-то моя всё нарастающая тревога.

За последнее время мы все больше и больше перестаём понимать друг друга. А при таком положении и разговоры не приводят ни к чему, и вести их – стоит ли?

Когда началось это непонимание? В какой-то мере оно, наверное, было и раньше, только в очень небольшой, по какому-то кругу вопросов. Знаешь, была у нас Тане в юности «теория волн»: у каждого человека есть много разных «волн», и эти «волны» у разных людей могут сливаться неодинаково. По вопросам «логическим» мы раньше всегда находили свою «одну волну», по вопросам «эмоционально-психологическим» – нет. Причем не то, чтобы «совсем нет», но с какого-то момента, по мере углубления в тему, начиналось непонимание. Я не могу сказать, чтобы «пропускала это мимо ушей», но мне казалось, что это не так страшно. Крутиковы в Туле были моими союзниками в этом плане, – не говорю уже о тебе и о Тане. Тогда я считала, что главная моя задача – разбудить в нем уважение и интерес к этой стороне жизни. Говорили мы об этом немало, и я считала, что это мне в какой-то степени удаётся.

Что же получилось здесь? И с чего началось «обратное движение»? Началось оно, мне кажется, с разной оценки некоторых людей, с кот. мы здесь встретились: резко-отрицательной у него, и более терпимой у меня. Я всегда старалась быть объективной в оценке людей, и отступить от этого принципа я не могу, не изменяя себе. И на это не пойду никогда. Особенно, если эти люди со мной (или с ним, что всё равно) в открытой вражде.

Мы тогда, весной, много спорили об этом. Логически он соглашался со мной, – но, видимо, только логически, а не в душе. О ряде людей у нас и сейчас совершенно разные мнения. Этих людей нет, т. что практически это неважно. Но факт остается.

Осенью появились новые люди. У всех свои характеры, свои достоинства и недостатки. Есть очень хорошие, есть очень плохие. Но все работают, делают какое-то дело. И опять повторилось то, что весной. Какая-то нетерпимость у него: ему кажется, что он один прав. А я так не могу. Понимаешь, папочка, – если б я не работала, или работала на другом месте, я могла бы смотреть его глазами. Но у меня свои глаза, и они видят иначе чем его.

И еще одно – работа. Труд. Я не скажу, чтоб я себя высоко ставила в этом отношении. Я плохо умею работать, трачу, наверное, много лишнего времени. Мне очень трудно бывает работать, когда работа «не по мне», не по душе. Такой субъективный подход очень вредит. И в аспирантуре из-за этого так получилось, и с диссертацией, – это ты хорошо знаешь. Но если мне работа нравится, то она захватывает меня целиком. И только тогда я чувствую себя счастливой.

Здесь работа мне по душе. Это для меня главное. Ты, наверное, иначе посмотришь? Не знаю… Я понимаю, что для будущего, в Союзе, мало что смогу «удержать». Ведь я вернусь к работе по русскому языку с русскими. Кому пригодится мой опыт, мои мысли? Никому.

П.Г. все время подчеркивает это. Он считает, что я была не права, взяв группу и отказавшись от курса лексикологии. М.б. с практической, перспективной и еще какой-то т. зр. он был прав. Но я знаю, что сделай я так, я бы страдала всё время. Я не хочу страдать!

Вот сегодня было 1-е заседание нашей конференции. Я душу вложила в программу. Я рада, что она хорошая. Я хотела, я должна была сама взять группу, посмотреть на свою работу с др. т. зрения, «снизу», не как автор, а как преподаватель, для которого она написана. Ведь это первая программа по р. языку в Китае!

Мне трудно вести группу. Я читала лекции, никогда не преподавала р. яз. практически, даже в школе, русским. А тут у меня, кроме студентов, еще 5 преподавателей, и очень сильных. Очень трудно. Бывало так, что впору отказаться. Но все-таки я считаю, что правильно сделала. Не жалею.

На конференции. Съехалось много народа. И наших, и китайцев. И среди них немало знакомых. Кое-кто бывал в Пекине в прошлом году, многие наши были в ноябре – декабре. Есть несколько чк наших прошлогодних учеников, направленных в другие ин-ты, – в том числе мой любимец, о котором я, наверное, писала в прошлом году – Хо Ше ин (почти Хо Ше Мин).

И сегодня в перерыв меня засыпали комплиментами. Началось с того, что Хот Ше Ин не узнал меня. Потом он спросил у своей специалистки, я ли это, и удивился, как я изменилась. И все в один голос твердили о том же: «вы совсем другая, вас нельзя узнать, вы так похорошели, помолодели на 10 лет. С чего бы это?»

Конечно, в 1-ю очередь потому, что мне интересно жить, потому что я люблю то дело, которое делаю, я чувствую себя счастливой.

А П.Г. не хочет этого видеть. Он видит, что я засиживаюсь по ночам, что я перегружена, и твердит: ставь вопрос о том, чтобы тебя освободили от чего-то, зачем тебе эта группа, развяжись с кафедрой…

Если бы он сам относился к работе так же, как я, этого не было бы, он бы так не говорил. Но разве может разговор, самый задушевный, помочь тут? Изменить его взгляд на вещи? Он говорит, что работа ему нравится. Он работает над стилистикой. Но я не чувствую, чтоб он был захвачен ею.