Письмо

Уфа, 2 ноября 1956

Достоевского 91.

Дорогая моя девочка Наташенька!

Поздравляют Тебя с наступающим праздником, который вся наша семья заслужено считает своим и который связан у нас с тобой со светлыми воспоминаниями. Но помни, что для меня уже есть предел и постарайся в следующие каникулы не увлекаться туризмом и навестить свою престарелую бабушку. Я жду повышенной пенсии, но на мою беду наш институт затерял целый год бухгалтерских записей. Во всяком случае, я вышлю тебе деньги на приезд. Можешь явиться в спортивном виде. Лыжи и кроссы тебе обеспечены, т.к. я в дружбе с кафедрой физкультуры, и даже единственный раз, это я удостоилась быть в президиуме – это было на этой кафедре. Очень не по сердцу я была на кафедре языков, так там и по сею пору «и с бору и сосенки». Поэтому я и отсоветовала тебе. Совершенства там никто не достигает, зато самодовольства – хоть отбавляй. Если ты приедешь хоть на несколько дней, мы поговорим по-английски: для того, кто окажется в Москве в дни фестиваля это необходимо. А там, может быть, и я махну к тебе в Москву – лишь бы посадили в вагон, а приют на два-три дня найду и оформлю дела в Обществе Авторских прав. Руставели вышел в Германии, но ни одного слова, кроме заглавия, “der Recka” у меня не заимствовано. Хорошо, что я не тягалась. Перевод хороший, но не упомянуто о том, что воспользовались, как подстрочником, моим переводом. Это отместка за то, что я отказалась от соавторства с гаденькой личностью, которую я и сейчас подозреваю в том, что он у кого-нибудь купил заграницей имя (того, кто продал имя, зовут арапо…): я с увлечением перечитывала и зачитывалась знакомыми мне строками. Кизирия мне этого не присылала, очевидно, боясь уязвить меня в больное место, и я очень благодарна тем, кто прислал мне. Если бы ты приехала, я бы посоветовалась, что делать дальше с моим неисчерпаемым кладом и попросила бы тебя поговорить кое с кем по телефону и даже лично повидаться с очень интересными людьми, которые могут послужить тебе образами для твоих будущих изданий. Кроме того, увидишь своих сверстников, мир геологов, наконец, неузнаваемую Уфу. Если буду крепка и здорова, папе не надо будет жертвовать своим отпуском, чтобы забирать меня, а я сама с тобой поеду в Херсон или встретимся в Москве.

Теперь я перечитываю Тургенева и вижу людей, закат которых я еще застала и расскажу Тебе. Посылаю тебе карточку моей толстушки лыжницы, которая заходила по дороге в школу.

Целую крепко. Привет Катюше и всей семье.

Любящая Тебя, Бабушка.