Письмо

17/XII-56 г.

Милый, дорогой мой Алешенька!

Спасибо за организованный тобой мой юбилей, сошедший прекрасно, несмотря на то, что разверзлись небеса и потекли хляби на наш балкон. Пусть это будет признаком грядущего изобилия. Сейчас изобилие сказалось даже на том, что у меня расстроился желудок, и я пишу тебе днем позже. Пишу «сорганизованной тобой», так как Татьяна Петровна Гаврилович кроме моего приглашения получила еще твою телеграмму. Она была очаровательна. С Вашей стороны была еще вдова Картамева, которая хозяйничала и даже убрала мою посуду, чем вызвала ревность Анны Васильевны. Уже твои письмена настроили меня по праздничному, и я решила пригласить друзей и даже новых из Уф. Инст.[…] Нефти, где я только что дала перевод о каком-то пробоотборнике с польского в качестве консультанта. Дорогой мой, радуйся, что твоя мама до конца “me baisse pas pavillon” – «не спускает флага». Но торжество началось с кануне: пришли мои библиотечные с тортом «кофе» и, конечно, с букетом. Основой всего была наливка из Ириных «фрукт», как говорит она – целых три литра. Приготовил врач судебной медицины Вишев за три месяца. Анна Васильевна была недовольна, что они пришли заблаговременно, но в виду ненастья на другой день это оказалось лучше. В самый день посыпались телеграммы. Это первый – если не последний – такой блестящий день моего рождения. Меня всегда сплавляли в деревню в детстве – к бабушке или тете – или на дачу с ребятами – а какие дачи! На курьих ножках. Папа бывал в командировке. А когда я жила в Петергофе, то у меня накануне всегда бывали катастрофы с кем-нибудь из предполагаемых гостей. То у Тети человек Шумахеров жених кузины застрелился, перелезая через забор, то Гескет попал в железнодорожную катастрофу, то в Петергофе застрелили красавца генерала Козлова, женатого на внучке Суворова, которым я любовалась у фонтанов, т.к. приняла его за Трапова, и Петергоф наводнился сыщиками – «мушарами» в гороховых пальто, что отняло охоту приезжать туда. И я, бедняжка, одинокая, сидела со своими яствами. А теперь! Не пожалею конверт и пришлю тебе телеграммы. Даже «блудный потомок» прислал письмо и телеграмму. Тронули меня Бродские и Кавецкие, Морицы и Васильевы. Мне стыдно: я прозевала Линино 80-летие. Не забудь поздравить ее к 4 августа нового стиля: день Марии Магдалины. Наливка была на сахаре Васильевых. Ведь это моей золотой […] я обязана польским языком и знанием немецкой поэзии. Получила только что 100 рублей от Иры. Письмо следует. Она все еще лечится в Тбилиси. Наташка прислала прелестное письмо и между прочим пишет, что стирает. Скажите ей, что я сегодня тоже стирала в густой зелени сада. Все в восторге от того, как я устроилась.

Приходить начали с самого утра, т.к. я позвала еще одну соседку с Воровского переулка, сын которой у нас на кафедре физкультуры приглашал меня в январе на своей день рождения. Очень милые люди. Она совсем простая, но очень обходительная. Узнала я, что домик, где я жила у […], снят и увезен к кладбищу, а там будет школьная физкультурная площадка. Пока же посажены помидоры. Но у меня где-то сохранилась карточка. Пришла моя милая ученица Ирочка – она едет в Москву и будет у Наташи. Она и ее мама очень заботятся обо мне. Тортов, ватрушек было изобилие. А потом, несмотря на грозы, сменявшие одна другую, пришли из УфНИИ Ольга Романовна, Марина – библиотекарь и Лидия Ивановна Леонова – ученый секретарь и наша Татьяна Петровна – все на подбор, с букетами. Но открыла торжество – в 10 часов утра, мой лучший друг Александра Ильинична Шагалова, которая, увы, сообщила, что переезжает в Тарту (Дерпт), т.к. мальчишка ее, которого ты видел, избрал этот старинный Эстонский университет, а она обменялась на большую комнату с садом и сараем. Она замечательно деятельный человек и везде сумеет приспособиться. Она мне всегда напоминала Зину: такая же, как ты говорил «добытчица», стройная, умеет одеваться, рукодельница, образованная, воспитанная, обходительная, хозяйка веселая. А я разорилась: купила у А.В. курочку за 35 рублей и угостила ее «бульоном, как шампанское», который выстоялся в печке целую ночь. Пишу тебе, а в окне изумительный закат, переходящий в серые свинцовые облака. Твой папа был бы счастлив, видя меня в такой обстановке: как он меня всегда гнал на дачу. Перспектив на будущее, кроме «чудес» у меня никаких, т.к. ученики кончили. Но пока, благодаря «даянием» доброхотных дателей, моя казна не оскудевает. Как я обязана ему за то, что он меня научил жить, и при моей несколько трусливой, вернее, «опасливой» натуре говорил: «Маня, что надо – то надо». Но я отклонилась от главного. Поздно вечером на машине прикатила Рина Амосова – врач с мужем-инженером и сынком 1 1/2 . Двое имущих все-таки были. Они же увезли бедную старушку Романову на [перекресток] Воровской и Октябрьской в самый ливень.

Вот тебе несколько растрепанная реляция о моем юбилее. У меня только одно еще не установлено: есть ли в нижних ящиках комода, который ты так скоропалительно загнал в чулан, мои произведения. Через два дня после твоего отъезда грянули исключительные морозы и снега, а теперь комод внизу заставлен. Наверху же пусто – только какой-то портфель и конверты. На них – тарелки: я их дарю, как орден, за неоценимые заслуги, как помнишь, в свое время – геологам жестянки от папирос, получаемые от датчан. Помнишь, красненькие. Они их брали в разведки, а иногда во время заседаний раскрывали, чтоб закурить. Катковы на торжестве не присутствовали, т.к. он еще не оправился от операции. 16 ее именины – Анны, но она празднует день рождения – 25 и он через несколько дней. Я сообщу, когда надо поздравлять. Вообще, мы начали день 15-го на балконе всей семье, но нас прогнал дождь, и скатерть в цветах еще больше закрасилась. Вот от чего я не могла послать ее Зине. Она вышита шелками filoselle, которые линяют, а не filofem. Японское все в пятнах. Придется самой Зине ее отстирать. Говорят, ацетон выводит пятна.

Ну, дорогой мой, я уже зарапортовалась. Надеюсь, из всего этого ты разберешь самое главное, что я тебе очень, очень благодарна и рада, что могу тебя радовать. Целую крепко. Мама.