Письмо

Декабрь, 1954. г. Уфа.

Дорогой мой Алексейчик!

Твои денежки пришли очень скоро: 15-го были в Уфе, но залежались в ящике учебной части, и получила я по вторичной повестке, поэтому задержка с ответом и благодарностью. Я знаю, ты последней не любишь и даже предупреждаешь об этом. Ты любишь посылать из курорта, лишая себя чего-нибудь. Ты всегда был удивительный сын. У меня сохранилась переписка с тобой, когда ты был на Мологе. Сейчас у меня сдают глаза, и я прекратила регистрацию архива. Зима теплая, но на редкость бессолнечная, а вечернее освещение – скупое. Зато в Институте теплота оранжерейная – буквально размаривает. Зато не мерзнешь, когда идешь по холоду. Морозов еще не было. Снеговой покров всего 3-4 дня. Я обеспечена валенками и шубенками и смело гляжу в глаза зиме. В крайнем случае, буду сидеть дома, хотя мои живоглоты, несмотря на 200 р. и 3 метра дров, обещают заморозить. Вообще чудо, что я выжила почти одиннадцать лет в таких условиях. Надеюсь, что родитель того ребенка, которого я учу, приструнит их, когда надо будет. В институте я сижу и ожидаю работы, когда наклюнется, но все очень затягивают платежи. Выходит, что я пол жизни дремлю, сберегая последние силы для свидания с Вами. Мои бесчисленные работы лежат в коробочках от пластинок и, вероятно, пойдут все в печку с моей кончиной, тогда как очень жаль бесконечного числа музыкальных переводов. Они составляют историю музыкальных программ за первые десятки нашего столетия. О Руставели я писала новому партийному руководству Грузии. Несмотря на участие в этом секретаря Сталина П-шева, ответа не получила. Елена Павловна [..] прислала мне стихи Сталина для перевода. Этим заинтересовался ИМЭЛ – надо же было Ел. Павловне упасть, разбиться – и ее оригинала я не получила. Послала Расовскому каталог муз. переводов. На другой же день мне сказали, что он не то исключен из партии, не то умер (он мой ровесник). С Руставели мне посоветовали обратиться к очень высокому лицу – на другое же утро я узнала, к счастью, о свержении. Мне посоветовали обратиться в Союз писателей – но сейчас не момент нарушать своими дрязгами стройность возводимого ими здания. Мой милый Маширов Самобытник, писатель Гальперин, Вяч. Гавр. Каратыгин, старик Державин, который мне всегда отвечал – хрустальные души ушли. У меня было так много замыслов, и все они разбились о нелепые случайности. Я осталась отчужденная от Вас, т.к. общение все больше осложняется привходящими обстоятельствами. Счастливой полосой для меня был перевод Витязя на франц. язык с четырьмя рифмами, но он поставил грузин на дыбы, т.к. он уже переведен Свет. [..] [..], потомком царей и над ним еще там копаться (без рифмы). Очень благодарна Тебе за украинский перевод, которым я от души пользовалась, т.к. он удивительно мягок музыкален и глубок – по моему – наилучший из всех. Извини за этот почерк: я села, и перо как-то пошло. Написала много, а порвать недолго. Я прочла книгу [..] и верю в твое восстановление. Пиши поскорее, пока ты там. Поздравляю с Новым Годом. Целую в сахарные [..] уста.

Твоя Мама.