Письмо

Уфа, 23 авг. 1954 г.

Милый, дорогой мой Алексеичик.

Боюсь опоздать с письмом ко дню твоего пятидесятилетия. В наш век эта дата особенно отмечается, потому что к этому дню советский человек успевает много сделать, тогда как раньше это называлось «золотая молодежь». Оглянись на пройденный тобою путь, и ты увидишь, сколько ты вложил в благополучие своей родины и окружающих за это время, начиная с обмотки электрических лампочек на заводе, изготовления […] из вывески […], первого курса на химфакультете, оформления архитектурных планов, работы у деревоотделочников, художественных игрушек, работ на Дону, на Кавказе, по Великому Сибирскому Пути, по очистке полей от […] в сопровождении дочки и, наконец, по строительству. Я горжусь тобой не менее, чем твоей девчуркой и очень жалею, что мой карточный домик разлетелся в прах и я не дополучила 16 тысяч, которые предназначала для покупки уголка на земном шаре, где бы мы сошлись.

Забыла напомнить, что ты был идеальным сыном, который не причинял матери тяжелых переживаний, а скрашивал ее одинокое существование. Ты поинтересовался моим семейным одиночеством, но оно уже так давно, что мне все былое кажется сказкой; но судьба милостива и постоянно посылает мне друзей, то старых, то новых, и именно это одиночество влечет их ко мне между тем, как в Херсоне я была бы взаправду одинока на третьем этаже, никого не зная и не смея заводить знакомства в виду Вашей занятости. Береги свое здоровье, а я как-нибудь проживу до положенного срока. Я уже “baisse’pavillon” – опустила штандарт, спустила флаг и учу ребят. Куда бы я ни писала – ответа нет. Судите по себе и по Наташе. То люди в отпуску, то на курорте, то накануне праздников, то перед выборами. Я вполне сочувствую тому, что ты слетал к Наташе, но огорчена – не в первый раз – что я была не в курсе дела. Береги свое здоровье и помни, что мой срок приближается и балуй меня открытками. Займись с Наташей английским, пока не поздно. Целую тебя крепко.

Мама.