Письмо

№ 2 Март 1949 г.

Милая Татьяшка!

Благодарю за поздравление. Я опять замолчала. Немножко хандрила. Все-таки трудно быть все время в тонусе. Особенно тяжело безлюдие. В конце концов, главное люди. Два дня провела в Самарканде. Но на сей раз мне не повезло. Вернее, мне не хватило характера своевременно и решительно […] все начальство – «отцов региона», затем остановилась в семействе нашего глав. врача. Представь себе мещанское еврейское семейство, со всеми пороками этой нации и жаждой приобщить меня к этому семейству. Действовали с гадким принципом: «Цель оправдывает средства» и вывести меня из строя. Наговорили массу оскорбительных гадостей и этим испортили в конец самаркандскую поездку, кот. я добилась с таким трудом. М.б. оттого, что настроение было вконец испорчено – я не увидела Самарканд таким, каким хотела бы его видеть. Солнечным, ярким азиатским городом. Городом старой Азии. Но все-таки, несмотря ни на что – гробница Тамерлана и его дворец – это запомнится навсегда. И как всегда, сильно подействовали контрасты. Ведь я хорошо уже знаю, что такое азиатские, глиняные домики и улицы. И вдруг над всем этим серым камнем – яркие громады. Лазурь. Когда-то там, в Москве, мы с Майкой мечтали посмотреть Самарканд. Это оказалось вполне реальной вещью.

Была в облздраве. Говорила о курсах усовершенствования. Обещали послать. Но «свежо предание, да верится с трудом».

Собственно, моя самаркандская поездка – командировка. Я переправила туда самолетом псих. б-ную девочку из дет. дома. Я готова была везти кого угодно: лишь бы отпустили в Самарканд. Не могла больше сидеть на месте. Становлюсь бродягой.

Там, в психиатрич. клинике, меня приглашали на работу, но разве обл. здрав. отпустит из своих лап? Попробуй, выберись!

Последнее время я хандрила и вела гнусный образ жизни. С самого дня рождения. Во-первых, после долгой очень спокойной жизни чуть-чуть увлеклась одним товарищем, кот. объективно не стоит медного гроша. Но «в нем что-то есть!». Хо-хо, – тебя душит смех? А мне грустно. Это малодушие и гадость. Подумаешь, не могла быть очень строгой со всеми. Словом, за это небольшое увлечение очень себя ругаю. Ты же знаешь, что я немножко самодур.

Я сегодня по дороге в родные пенаты встретила очень своеобразного сильного человека, и стало очень стыдно быть малодушной. Он уже 2 года в Нур-Ате. Правда, с семьей, и понимаешь, живёт, не опускается. Не делает никаких скидок на обстоятельства. Он сильнее их. Занимается английским. Очень хорошо наладил работу М.Т.С. Очень здоровый человек, со здоровыми интересами. И стало очень стыдно и больно, что я раскисла. Что слабовольна, что слушаю очень плохих людей. Что все ненастоящее.

Понимаешь, Татьяшка. Гадко мне! Эта самая школа жизни очень сложная штука для избалованных белоручек. И все-таки интересно. Что-то будет? Что меня ждет впереди.

Ты что-то замолчала, моя милая девочка. Ты-то отчего молчишь. Ну, я хандрила, глупила, дурила и стала гадкой сама себе. Вот. А ты что молчишь. Не хорошо!

Куда это уехала твоя Майка, что это за поездка в Гомель? Чем ты живешь, мой звереныш, милый.

Можешь меня поздравить, что газеты читаю со вниманием и интересом. И стараюсь ликвидировать свою полит. безграмотность. Вот, родная, как обстоят дела на сегодняшний день. Хочу учиться. Но что-то будет?

Получила очень теплое письмо от Никиты. Он переезжает в Москву в институт. Вот. Мне приходила в голову невероятная афера слетать хоть на один день в Москву. А сейчас после Самаркандской поездки - улеглась буря и блажь. Снова смогу поработать спокойно.

Кстати, до сих пор не могу добраться до Нур-Аты. Застряла в […]. Нет машин до Нур-Аты (90 км). Очевидно, придется ночевать в чужом доме, у чужих людей. Но я стала очень любопытной к людям.

Да, пришли мне программу по марксизму. Очень нужно.

Привет Майке. Тв. Лера.