Письмо

26.IX.50 г.

Здравствуй, Лерок, сэр!

Я не собираюсь тебе выговаривать за твое предательство, п.ч. я его предвидела и нисколько не рассчитывала на твою помощь. Вообще, что-что, а возить саночки в дружбе ты не любишь, и когда требуется дружеская помощь, то меньше всего можно рассчитывать на тебя. Это хорошо известно. Подтверждение этого меня не удивило, но все же грустно, да и очень трудно одной с вещами. Спасибо помог Конст. Семенович, а то бы совсем было плохо. М.пр. в этом отношении, т.е. в отношении помощи в дружбе, и Валька и Тоська дадут тебе 100 очков вперед.

Но, в общем, речь не об этом. Это твое свойство и раньше было хорошо известно и говорю о нём для твоей же пользы. Ведь если я тебе не верю, не надеюсь на тебя, то кто же тогда может положиться? А ведь здесь отношения строятся на взаимности. Старайся быть не только женщиной, но и человеком. И попробуй поставить вопрос прямо: могла ли бы я оставить тебя одну с вещами, если бы знала, что больше провожать тебя некому? Думаю, что отпросилась бы с любого доклада. Подумай об этом всерьез.

х х х

Сейчас уже вечер, т.е. нам остались одни сутки. Совсем темно, за окном бегут широкие сумрачные степи. Хорошо, просторно, и все-таки трудно, невозможно себе представить, как огромна наша страна. Милая, родная Россия… М.пр. можно дать чисто материалистическое объяснение широте русской души: грузин любит горы, тунгус – тундру, голландец свои дамба, а русский – всю свою огромную страну. Дух захватывает, когда думаешь о ней, и нельзя не гордиться ею, хотя нет никакой заслуги нашей в том, что мы родились в СССР. А вот лет через 10 мы уже сможем гордиться своею страною вполне сознательно и с правом, п.ч. в ее расцвете будет наш труд.

У нас в купе едут 2 мужика из все знающих, все видевших, прожженных солнцем и ветром голубоглазых крепких людей. Люди практики, люди дела, простые люди. А я не могу слушать их спокойного делового разговора без волнения и гордости. П.ч. в каждом слове столько силы, столько уверенности в нашем будущем и столько гордости страною, могучим разворотом строительства. Один из Новороссийска, другой из Ростова, каждый хорошо знает оба города и многие другие. Расспрашивают друг друга о новостройках, о восстановлении. Спокойно, деловито и на каждый вопрос, что с таким- то заводом, другой отвечает – «восстановлен». А на наивный вопрос моей спутницы: лучше или хуже новый вокзал в Ростове, ответили удивленным взглядом и сказали: «Я думаю, лучше!» Радостно слышать эти разговоры, мечты деловых и простых людей с неполным средним образованием, о жизни через 7-10 лет, мечты об участии в великих стройках с засученными рукавами, разговоры о Сталине, полулегенды о нем и о секретаре Крайкома партии Краснодара Игнатова (другом), который как они говорят «все перевернул по другому» и преобразил Краснодар и Ростов. Если бы была у меня ручка, я записала бы эти легенды. Я так горячо люблю Сталина, а в нашем кругу такие разговоры услышишь не так часто, и я не могу передать тебе, как мне радостно слышать слова сдержанной и гордой ласки, обращенные к нему. Говорили о подарках Сталину, о том, что это явление невиданное в истории – такая любовь к 1 человеку от людей всего мира. Теперь с тем же чувством, но с большей уверенностью буду поднимать на каждом празднике тост за Сталина. Не выпить за него – нельзя, а вы всегда склонны к иронической улыбке, которая в свете нынешних событий и непонятна, и невероятно, вопиюще неуместна. М.б. мне только кажется это, но все же эти 2 мужика мне милы и дороги за их хорошие слова.

После разговоров на общ. темы могу сказать немножко и в плане лирики. Рассказывать о посещении кино с Андрюшечкой не стану. Достаточно сказать, что во время сеанса меня терзали 2 мысли: 1) сугубо конкретная – как изловчиться и отодвинуться максимально далеко и 2) абстрактно-теоретическая – «когда конец?» Понятно, что я удрала со 2 сеанса, простившись с Андрюшкой навеки. Должна сказать, что омерзение к этому товарищу меня до сих пор не покинуло. Я, конечно, не против объятий и т.п., как таковых, но в кино – это удивительно пошло и грязно.

Однако на другой день было хорошо. Мы с Муськой пошли в театр и, выходя из Университета, увидели Бориса и Вовку Сивцова. Догнали их. Я была рада, что увидела Бориса до отъезда и отнюдь того не скрывала, бесцеремонно заявила Муське, что я хочу побыть с Борисом, отправила ее на Вовкин фланг. Борис взял меня под руку. Мы пошли медленно-медленно, хотя грозила опасность опоздать, и было удивительно хорошо. На примере Бориса и Мишки я чувствую колоссальное значение физического влечения. Мишка не нравится мне, и как бы я ни уважала и ни ценила его, я даже в мыслях не могу представить какой-то близости с ним, даже элементарной. С Борисом, наоборот, я забываю обо всём. Мы шли вчетвером, но были как вдвоём, понимаешь? Потом Володя ушел, мы остались втроем. Борис хотел проводить нас, но не мог: и он и мы опаздывали. Мы стояли на углу улицы Пушкинской и не могли расстаться. Конечно, говорили какую-то чепуху, но тут надо было не слышать, а видеть, а Муська не видела и не понимала, почему я не тороплюсь. Потом все же простились, он обещал позвонить в субботу, узнать адрес Кота, но не звонил. И я хорошо знаю почему. Т.е я просто знала, что он не позвонит. Не знаю, как объяснить словами это интуитивное чувство, но суть дела в том, что Борис не верит мне, не верит в элементарную серьезность моего влечения к нему. С изв. т.зр. он прав; я обманывала его слишком много. Но у меня такое впечатление, что что-то изменилось в моем отношении к нему и что, пожалуй, теперь я не обманула бы. Не знаю. Во всяком случае тянет меня к нему с чертовской силой, в прямую противоположность к Мишке и к Андрюшечке. И что очень важно, с его стороны реакция м.б. и посильнее. Ни с кем никогда я не чувствовала себя до такой степени женщиной, как с ним…

Не знаю… Не верит он мне, не верит, что м.б. на этот раз я не имею намерения только вскружить ему голову и скрыться. Да я ведь и сама не могу ручаться за себя. Откуда я знаю, что он вдруг не разонравится мне на опр. этапе? Ничего я не знаю… Была бы я в аспирантуре в МГУ, другое дело, а так ведь мы видимся так редко… Подождем, конечно, увидим…

Вот тебе и раздел лирики. По радио передают концертную музыку, а меня ждет кружка молока и прочая снедь. Ох, недаром снился мне Борис во сне недельку назад, и так снился, что сердце билось. Иду пить молоко. Письмо допишу в Краснодаре, когда буду знать адрес.

28.IX50 г. 10 ч. вечера.

Станица Брюховецкая.

Только что написала письмо Майке и теперь не хочется повторяться, но с др. стороны просто ужасно, что нельзя всего рассказать. Если бы ты только знала, как это оказалось чудесно, как увлекательно! Не буду особенно писать о работе, скажу лишь, что в её ходе мне придется обнюхать каждую дыру в колхозе, пощупать и взвесить каждую деталь, поговорить с десятками колхозников, окунуться с головою в самую гущу кипящей жизни. А она кипит. Укрупнение в самом разгаре, встает тысяча новых вопросов, а решать их приходится на ходу, ни на минуту не прекращается обмолот подсолнуха, кукурузы, кончают зерно, поднимают пары, убирают хлопок. Да, представь, хлопок. Уже когда мы ехали со станицы, я ахнула, увидев огромные скирды хлопка в поле. Эти молодцы вырастили его прекрасный урожай, перевыполнив план. А люди какие! Крепкие, уверенные в себе, смело заглядывающие в будущее. Особенно председатель – «широкая, смелая натура», как нам сказали в районе, новатор. Сейчас поехал на Украину знакомиться с передовым опытом. Очень хороши зам. преда и главбух: молодые, но подкованные. Вообще, колхозик тот еще и колхозники им откровенно гордятся. М.пр. здесь я впервые в жизни услышала своими ушами пренебрежит. высказывание колхозников о приусадебных участках. Характерно и то, что женщина, которая выделена нам для обслуживания, просит, чтобы ей платили не деньгами, а т/днями. А какой гигантский разворот обеспечит укрупнение! Ведь его результаты еще почти не чувствуются, а люди ждут от него очень-очень много.

Живем мы прекрасно. Помещение бывшего правления лучшего из слившихся колхозов. Паркет, занавески на окнах, большие светлые комнаты, зеркала, хорошая мебель. Нам дали матрацы, железные кровати, посуду, выделили уборщицу и кухарку. В 2-х комнатах у нас спальня, а в самой большой и светлой – рабочее помещение. Кроме того, есть 2 террасы, одну из которых мы оборудовали под умывальню. Продукты получаем от колхоза за деньги по ценам: яйца 2 р. 40 к. за 10 шт., виноград 2 р. кило, мясо 5 р. кило, мука пшеничная 2 р., молоко 50 к. литр и т.д. Дают все овощи, крупу, картофель, горох. Как ты легко догадываешься, жить в таких условиях можно. Станица (не разборчиво) 1 – 3 км), в ней было (не разборчиво), осталось 2 колхоза по 10 -14 тыс. гектар. Ездим по ней на линейках. Лошади крупные, сытые, быстрые, линейки […] – мчатся сказочно. Погода жаркая, просто удушливая. Сегодня было больше 30, т.ч. даже тяжело. Зато вечером дивно. За нашим домом простор. Сначала небольшое ржаное убранное поле со снопами, спускающееся к лиману, потом камышовая заросль, голубое зеркало лимана, а вдали, на холме за лиманом еще одна красавица-станица.

Вообще я не могу передать, до чего я рада, до чего хорошо мне, как прекрасна жизнь, как чудесен Котыч. Единств. основной вывод: я счастлива, что не пошла в аспирантуру, что вижу так много, и увижу еще больше, что рядом такой умный, вдумчивый и верный друг, как Котыч, который может дать в 1000 раз больше, чем 400 000 аспирантур. Думаю, что к работе я теперь пристану не на один год, и это будет школой высшего класса. Больше не завидую Вале, Виктору, Тосе. Нет, им далеко, очень далеко до такого счастья, такой волнующе, захватывающе интересной работы.

Пиши же мне, причем учти, что мы будем в станице всего около 2-х недель. Адрес: Краснод. край, Станица Брюховецкая, Экспедиция Ин-та Экономики АН СССР. Карповой Т.И.

Целую. Таня.

Очень прошу, позвони папе, передай привет и расскажи в кратких чертах. Шлю ему открытку, а завтра, вероятно, письмо. Просто не могу успеть всем сразу.