Письмо

11.10.50.

Дорогой папочка!

Наконец собралась засесть за письмо. Так как давно известно, что писать кратко я не умею, то понятно, что предприятие сие требует для меня солидного запаса времени. А ввиду отсутствия такового, отлагается со дня на день. В первых строках сего письма изъявляю горячую благодарность за дары волхвов в лице абажура, книг, сахара и проч. Абажур мы водворили уже на место и по вечерам наслаждаемся чаепитием в его лучезарном сиянии. Великое удовольствие получаем также от завистливых возгласов и взглядов всех приходящих и обозревающих сию достопримечательность. Абажур, вне сомнения, является мечтой поэта (а в равной степени – прозаика и драматурга). Такого здесь нет ни у кого, – а что может быть приятнее для женского сердца?

Как я уже писала Тане, Тамара прибыла в положенный срок в целости и сохранности, равно как и все везомые ею предметы. Она прожила у нас неделю, и в прошлое воскресенье переселилась в собственные апартаменты неподалеку от нас. Нагрузили ее чуть повыше ушей, причем нагрузку ее уподоблю окрошке, где всего понемножку. В специально для того отведенные часы, она тихо воет, стонет и плачет, а в остальное время жизнерадостно читает лекции, принимает пищу и наслаждается сном. По-видимому, многое здесь оказалось для нее неожиданным, в частности, в сильное затруднение ставит и факт наличия здесь проф.-доктора Дульзона, каковых проф.-докторов-германистов и М. то раз-два и обчелся. Следствием сего является сугубая федеративность тутошнего инфака, самостоятельное составление кафедрой (читай: Дульзоном) программ и даже уч. планов. Она привезла с собой кое-какие разработки, но здесь они не ко двору. Будь у нее нормальное рабочее состояние, сие, надо полагать было бы плюсом, ибо о непригодности этих разработок она сама не раз говорила. Но т.к. читать ей приходится по 6-8 час. в день, то трудность сия велика есть. И еще раз скажу: скверное учреждение аспирантура, глупо она построена, вылупляющиеся кандидаты, ровно как и не-кандидаты, к практ. работе оказываются весьма неподготовленными. Ну, где-то как-ниб. дотянет.

Ну, что нового у нас? Вот, вчера, например, вызвали моего дражайшего супруга во внеурочный час в университет и поставили заведовать кафедрой. Пока говорят, что на месяц, т.к. теперешний зав. уходит в отпуск. Но т.к. сей зав. явл. по существу завом каф. лит-ры и на язык назначен за неимением других кандидатур, то мы опасаемся, чтобы сей месяц не растянулся. Дело сие сугубо административное, сил и времени берет много, а дает оч. мало. Ну, посмотрим, как оно получится. Пока что он уже отправился, невзирая, что воскресенье, по домам членов кафедры собирать сведения для отчета, срок которому завтра…

Радость нашей жизни на данном этапе заключается в зверьке-Мишечке, который, как уже сообщалось, неделю назад был приобретен мною на рынке за десятку. Щенок совершенно очарователен, жрет все, от черных сухарей до туфель и брюк включительно. Растет не по дням, а по часам. Мы каждое утро внимательнейше изучаем насколько он вырос, и какие новые качества приобрел. Со страхом и надеждой взираем на его нелепо-висящие уши и ждем, поднимутся они или так и будут висеть. Если поднимутся, то сие будет подтверждением его овчарочьего происхождения. Неожиданным следствием водворения Мишки явилось несметное количество луж на полу. Но мы пока с этим стихийным бедствием героически справляемся и уповаем на лучшие времена, когда он немного подрастет и на улице подсохнет. Пока выпускать его невозможно.

Весна у нас в полном разгаре. Выражается она, во-первых, во все-томском потопе (в коем, увы, не гибнут нечестивые), в грязи по колено и выше и в бурных реках по серединам улиц. А во-вторых, в неумеренном вздорожании продуктов первой необходимости на городских рынках, т.к. в связи с вскрытием реки колхозники засели по своим берлогам.

Сей момент у наших дорогих соседей разразился бурный скандал. Дом в самом прямом и буквальном смысле слова дрожит. В коридоре не то рубят, не то ломают мебель, стоит дикий крик, кот. разнообразится воем, плачем и звоном разбиваемой посуды. Кажется, таких скандалов я еще не слыхала. Писать просто невозможно, я побаиваюсь, как бы сия ватага не ворвалась ко мне, изничтожая на своем пути непрочные препоны в лице засова на двери. Ежели меня убьют, то сие будет первым прямым и непреложным следствием возведения любезной половины в завкафедральный чин. И Мишка, увы, еще мал, чтобы выступить защитником. Ой! Кажется, кого-то уже убили, но на сей раз не меня. Во всяком случае, нестройный гвалт улегся, и повторяются слова: «жив?» «воды!» «Милицию», «Ты ударил!» и раздается какой-то странный хрип, по-видимому, с пола… Господи, до какого все же дикого и безумного состояния доводит людей зелье… Нет, кажется, жертва жива…

Я уже писала, что с марта у нас в роли домработницы состоит соседка (та самая, в квартире кот. происходил вышеописанный скандал, к коему она прямого отношения не имела). Я только в последние два-три дня начала по-настоящему ощущать облегчение. В марте меня выбила из колеи красноярская командировка, потом, не успела очухаться – Тамаркин приезд. Неделя, когда она обитала у нас, была, конечно, ненормальной. Во-первых, психологический момент: новости, во 2-х – страшная теснота. Повернуться было абс. негде. Ну и вот только сейчас как будто все установилось, и голова стала свежее, и есть даже я начала нормально. Но увы, – с 1 мая это блаженство кончается. Таня опять выходит на работу (она была в отпуску на 2 месяца ввиду отсутствия дела), и мы остаемся при своих козырях. Даже думать страшно, – ведь у меня сейчас идет оч. густая нагрузка, 20 часов в неделю, + море консультаций и обществ. поручений. А где взять нового человека? Просто не знаю, как оно будет. Если опять придется впрягаться, то на диссертации надо ставить крест даже на лето. Если же удастся что-то придумать, то думаю, что смогу продвинуть это дело. Сейчас, напр., психологически я могла бы засесть за нее. На днях кончаются курсовые и у меня остается хоть и порядочно часов, но таких, кот. трудности не составляют. Правда, поручен мне к середине мая доклад о синонимике в р. языке, над кот. я еще не начинала ни работать, ни думать, но как-ниб. м.б. и справилась бы. Еще нужно изучать классиков и представлять конспекты. Обидно, что все мои конспекты за ненадобностью были оставлены в М. Ведь все эти работы читались и конспектировались неоднократно. А у нас тут принципы сугубо школьные – даёшь конспект – получаешь зачет.

Да, – еще одно дело, пока опять не забыла. Таня, вероятно, говорила уже тебе, но я повторю еще раз. Речь о подъемных. Помнится перед моим отъездом, мы вместе с тобой изучали какую-то книгу, – кажется, сб. «Высшая школа» в 2-х т.т., где было перечислено, что именно мне причитается, как направляемой на работу по окончании аспирантуры. Я получила в М. 1032 р. Там, мне сказали, что это – часть, а остальное я получу на месте. Тут мне дали еще 500 и обещали еще 200 (т.е. главбух произвел какой-то расчет, оказалось, что всего мне положено около 1800, но остаток-де будет выплачен после того, как министерство утвердит отчет). Но с тех пор уже прошло энное количество месяцев, а утверждения отчета нет как нет. В чем зарыта собака я не знаю. Но имею некот. основания подозревать, что отчет бухом и не был оформлен, как быть надлежит. (Помнишь историю с утерей путевки, – Бог их знает, что они там наколбасили. Ведь тогда и приказа обо мне еще не было, когда он отчет отсылал.)

Ввиду отсутствия утверждения, бух решил эти 500 руб. с меня удержать. И удержал. И сколько я не пыталась добиться, чтобы мне объяснили, каков же его новый расчет, почему он взыскивает с меня именно 500, а не 700 или 800 руб., – мне это не удалось. Оказалось, что в Томске, видите ли, нет этой книги. (Вывод: раз у нас книги с законом нет, – плюй на все и твори волю свою.) Я ходила к Стеценке, кот. тогда замещал директора, но получила ответ весьма своеобразный: «а зачем, дескать, вам деньги, ведь у вас муж зарабатывает». Подавала заявление в местком, но последний ответил гробовым молчанием. Т.е. дама, кот. там сидит, будучи раза три мною изловлена в разгаре административного бега, каждый раз, прижимая к груди ладони, уверяла меня, что делу будет дан (…дается… уже дан) ход, что она уже вела разговор по этому вопросу в обкоме союза […], но когда я поймала ее в четвертый раз, она сказала так: «да вот видите ли, я, конечно, не экономист, но как будто получается так, что вам ничего больше не положено». – Почему? Что говорится в законе? – «Да, видите ли, я ведь не экономист, закона я не нашла, но вот Павел Карпович (= главбух!) мне сказал, что вам ничего не положено». Ну, говорю, большое спасибо за вразумительный ответ. Я вас прошу рассмотреть, законны ли его действия, а вы мне отвечаете, что он сам считает их правильными. «Да, конечно, […] м.б. односторонне, да-да, я постараюсь еще уточнить, но вы все-таки лучше обратитесь в Москву».

А куда в Москву? Если Москва маринует с октября или сентября мой отчет, то чем я гарантирована, что судьба заявления будет иной?

Будь добёр, посмотри в этой книжке закон и пришли мне выписку, а если этого не достаточно, то узнай, куда же я должна обращаться?

С какой радости мне дарить ин-ту свои кровные 500 руб. – более, чем месячный оклад? Если они мне действительно не положены по чину, то я хоть не буду угрызаться, что их у меня ужулили.

Сегодня или завтра от нашего ин-та едет в М. на совещание Агеева, зав. каф. немецкого языка. Мы с Тамарой ей тихо завидуем. Мы обсудили всесторонне твой совет, чтобы летом не ездить в М., а посидеть над диссертацией, и склонны ему последовать, хотя поездка в М. для меня крайне заманчива. Но все же летние перспективы остаются неясными. Главная сложность – проблема Новосибирска. Если перебираться туда, то оч. возможно, что окажется необходимым принять личное участие в оформлении перевода. Пока мы так и не предпринимали еще ничего в этом направлении. Но сегодня хотим написать Апанасенко в Министерство, как мы с ней и договаривались в Красноярске, и дальше будем уже ждать ее ответа. Письмо к ней, в том виде, в кот. мы исхитримся его составить, я вложу в это письмо к тебе, в особом конверте, а ты его просмотри и брось в ящик. А там, если ответа от неё долго не будет, м.б. и придется опять попросить тебя позвонить ей узнать, как обстоят дела. Вопрос этот достаточно серьезен, и у него много всяких «сторон», и плюсов, и минусов, и вообще, дело, конечно, страшно хлопотливое и трудоемкое. Когда представишь себе все это реально, то опять же делается страшно и закрадывается ренегатская мысль, а и не отложить ли на годок? Но П., кажется, настроен решительнее меня. У него, конечно, и стимулов больше, да и вообще… Словом, я свое ренегатство держу при себе и сейчас приступлю к составлению вышеперечисленного послания из Сибири в Министерство.

Благоверный мой просит осведомиться у тебя относит. след. вопросов: 1) о расстановке лингвистических сил (фигур на шахм. доске). […], как-то Виноградов, Серебр., Поспелов, Чикобава, Черных, «делающие погоду», нам известны, но желательно было бы знать полнее, шире и точнее. Кто в чести, кто не в чести, включая и бывших марристов, амнистированных и дожидающихся амнистии. Тамара говорила, хотя и весьма туманно, особ. применительно к русистам, что ряд одиозных фигур уже утратил свою одиозность. Выходило так, что в отверженных (прокаженных) продолжает пребывать один Филин. Так ли сие?

2) О сборнике по диалектологии. Дело в том, что в янв. 50 г. в Томске было совещание диалектологов Сибири и Урала. Материалы совещания в виде докладов от различных кафедр, было решено издать в виде сборника. Было сие, ясно, до дискуссии и теперь все дико устарело. Начальство же требует (не разборчиво) и предлагает членам кафедры ТГУ самим переделать все работы в свете Сталинского учения. Нам представляется, что такие переделки, кот., конечно, отнюдь не сводятся к стилистич. поправкам, а касаются существа трактуемых вопросов, без ведома авторов недопустимы. Но втолковать сие начальству весьма мудрено. Будучи причастен к издательскому делу, ты, вероятно, в курсе существующих на сей предмет законоположений. Конечно, проще всего выслать материалы авторам для переработки, но тут велик риск, что оные вовсе не вернутся. Как в таком разе лучше всего поступить? Дело это малоприятное, но теперь Петру, как заву, придется хошь-не хошь его «проворачивать». И опять же – нести ответственность. Посему оч. просим вразумить нас грешных.

Ну, вот, кажется, все необходимое исчислила.

Зайченко я еще не видала. Весной, еще более, чем зимой, вылазки за пределы своих кварталов весьма затруднительны и сопряжены с некоторым риском для жизни. С тех пор, как выпал снег, в районе Университета я была лишь дважды и то по экстраординарным поводам. Но теперь уже можно с изв. долей вероятности сказать, что недалек тот час, когда передвижение по Томску станет общедоступным видом спорта. Во всяком случае, при первой же встрече я сей вопрос выясню и тебе подробно пропишу.

Ну, кажется, мой обычный «листаж» исчерпан, да и время тоже. Начала я около 6-ти, а сейчас уже 12-й.

Что же. Пожелаю тебе сил и здоровья для продолжения трудов праведных. По твоему последнему письму чувствуется, что ты сильно устал за этот год… Хотя до конца его остается еще немалый куш, но все же позади больше, чем впереди. И хотя ты и иронизируешь по поводу строящейся дачи, но думаю, что как место для отдыха она будет обладать не меньшим, если не большим коэффициентом полезного действия, нежели Рижское взморье, а м.б. даже и Киев…

Ну, целую тебя крепко. Привет от П.Г.

Кстати, где Таня? Уехала ли в свою Брюховецкую? Если нет, то поцелуй ее. Как прошел ее день рождения? Успела ли она получить мою телеграмму?

Еще раз целую. Люб. тебя, Майя.

15/IV.51.