Письмо

№ 68. 19.11.51.

Ой, Мишка!

Я твое письмо раз прочла, а второй раз и прочитать не смею. Сердце сжалось и так и не разжимается. Очень уж ты сурово со мной обошелся…

Ты мне потом нотацию будешь читать? Не надо, Ми, если только можно – не надо. Ты думаешь, я сама не знаю и не понимаю? Я понимаю и если б могла, я бы себя живьем уничтожила. Только я совсем не перенесу, если ты станешь всё по косточкам разбирать, мне и так уж совестно, просто места не найду себе. И ты уж тоже совершенно жалости не имеешь, ну высказал бы сразу свое удивление и презрение, я бы расстроилась до последнего предела, но уж и всё. А ты мне китайскую пытку устраиваешь. Ой, Мишенька, если бы ты мог не осуждать меня так беспросветно… А то ты вроде как «зовешь» меня, и тут же у тебя всякие контрасты – читай между строчками, что лучше не приезжай. А если приедешь, то придется тебе выслушивать холодные осуждающие речи, сжиматься под суровым взглядом радушного хозяина.

Ну, я же каюсь, я свою низость осознала. Ты должен же учесть, что я писала это письмо в состоянии подавленности после целого дня сплошных слез. Ну, я в этом письме проявила себя как личность глубоко эгоистичная, самовлюбленная и низкая. Признаю. Но мне было так тяжело тогда, так хотелось настоящего счастья, и верилось в его возможность. Мне так хотелось, чтобы ты сумел прочесть в этом письме не только плохое, темное, но и то, что было и есть хорошего в нём, и в моей душе.

И еще ты пишешь «финиш» наших отношений. Мне больно читать эти слова. Неужели, Миша, какое бы то ни было скверное, нехорошее, пусть даже низкое письмо (одно письмо!), сорвавшееся в трудную минуту (а в моем письме нет низости, п.ч. её нет в душе у меня, если ты видишь в нём что-то очень нехорошее, то ты не умеешь прочесть) – так что же, этого письма достаточно, чтобы сломать отношения, которые так упрямо доказывают и доказали свою прочность? Нет, прошу тебя, не надо этих слов.

Скажи мне, Миша, можешь ли ты от души, просто, раз и навсегда простить мне это письмо? Если можешь, – прости! Я очень глубоко, всем сердцем понимаю свою вину, мне очень больно, но ты все-таки прости меня. Совсем, так, чтобы никогда не вспоминать об этом. Я ведь знаю все, что ты можешь и захочешь сказать мне, понимаю твою правоту и мне стыдно. Но разве обязательно нужно то, чтобы ты говорил мне суровые, осуждающие слова, а я сидела и слушала, потупив глаза? Не надо…

Ты пишешь «приезжай». Не могу. Мне совестно. По-настоящему стыдно. И потом я боюсь твоего осуждения, тем более ты говоришь «лично поговорим». Не хочу я лично говорить. И очень уже неискренне звучат твои приглашения. Ну, скажи, зачем я к тебе приеду, если ты испытываешь ко мне то презрение, которым дышит твое письмо? Ведь если ты мне выскажешь все то, что я так и представляю себе, то мне останется только дождаться обратного поезда и вернуться в Москву…

А может ты, все-таки, простишь меня? Только совсем-совсем, без самой маленькой оговорочки? Я тогда постараюсь быть гораздо лучше, чем сейчас, совсем хорошей. А, Ми?

Ну прости меня… И если ты меня простишь, пожалей меня и дай телеграмму, а то я умру. Хорошо?

Таня.