Письмо

№ 65. 13.11.51.

Здравствуй, Ми.

Я живу по принципу «экономии мышления» (см. «Материализм и эмпириокритицизм «) и экономии звуковой энергии. Поэтому братца-Юрочку я зову «Ю», а тебя буду звать «Ми». При этом я слепо подражаю Клерке, которая зовет меня «Ти» (правда, с добавлением «лапонька») вот уж года три.

Итак, ты меня забыл совсем. Совсем мне не пишешь. Не знаю, в Казани ли ты, или все еще в Свердловске, получил ли мои многочисленные письма или нет, ответил на них или нет. Нет, Ми, это нехорошо. Такое поведение достойно самого жестокого осуждения.

У меня тысяча всяких новостей, но пока я не получу от тебя по письму в ответ на каждое мое письмо, ничего тебе писать не буду. Понял? Тебя очень Ксения Васильевна любит (это, между прочим, я вспомнила, п.ч. «понял?» - это ее любимое выражение, когда она говорит с девчонками).

Ну, какие у нас главные новости? Живут у нас дорогие гости. Майка с Петром Григорьевичем. Мы с ним очень дружим, я его зову «зятем», а он меня «свояченицей», это весьма занятно. Нравится он мне очень-преочень, а жене своей и того больше. Вообще они с Майкой не могут друг на друга наглядеться и вызывают одновременно и радость и зависть. Хорош мужик у меня зять. И сестра ничего. Они получили назначение в Тулу, зять там уж был, видел квартиру (4 комнаты, 36 метров) и завтра они собираются ехать. Я очень грущу, п.ч. еще совершенно Майкой не надышалась, да и с зятем не хочется этак быстро расставаться. Правда до Тулы всего 6 часов езды, но Майка ведь у нас потомство ожидает и по таковой причине вряд ли особенно ездить станет. Правда, до апреля еще 5 месяцев, но все же. Ну, вот.

Да, Ми, пока я не забыла. Я, правда, очень скучаю без твоих писем и у меня к тебе просьба: не посылай ты мне фолиантов на 10 листах, но по листку пиши как можно чаще, лучше всего, конечно, каждый день. А? Я бы приходила домой и точно знала, что хоть записку, а получу. А то нет и нет, и не знаешь, когда что будет. Я и то уж иногда с работы звоню: «писем нет?» - «Нет», и так уже 6 дней, неделя завтра.

Ну, пока я, пожалуй, посплю, а письмо завтра допишу, м.б. и от тебя что подойдет.

14.XI-51 г. На работе.

Сегодня среда – мой «библиотечный день». Это значит, что сегодня я весь день сижу в библиотеке и просматриваю книги на предмет […] ссылок на устаревшую литературу. Занятие это утомительно и неинтересно. Листаешь […] и молишься, чтобы было поменьше сносок, п.ч. каждую книгу, на которую ссылается автор, надо разыскивать в 13 списках устаревших изданий, вдруг да попадется в каком-нибудь. А сейчас я часа 2 возилась с одной книжицей, автор коей изволили поместить в конце ее список библиографии из 90-100 книг.

Поэтому я считаю себя вправе сделать маленький перерыв.

Твое молчание очень огорчает меня. Неужели ты не можешь выкроить минуту времени, чтобы написать хоть очень коротко? Или бы по телефону позвонил? А то у меня на сердце так нехорошо, – просто ужасно…

А мне дали комсомольский политический кружок на заводе. Я очень рада, п.ч. это дело вполне живое, не то что мерзкое агитаторство. Ох, как я его ненавижу! «Зоологической ненавистью», как говорил наш преподаватель основ.

Майка еще сегодня не уезжает, а завтра. Сегодня мы с ней поедем мерить шьющуюся мою шубу. Я ведь тебе писала про Юшу. Он пил все праздники, но сейчас «окстился» и взялся за ум. Но я ужасно боюсь, как бы он не испортил, п.ч. по фасону шуб весь резанный и если будет плохо, то ничем уже делу не помочь. Помолись и ты, чтобы шуба вышла красивая. Ведь столько в нее вложено трудовых-то накоплений!

Я тебе про зайца еще не писала. Мне на праздник папа подарил […] для кукольного театра. Он беленький в […] штанах и голубой рубашке. Я ему сшила рубашку из синего креп-сатена (очень блестящий […]) и розовый передник с оборочкой для [перевоплощения] его в случае надобности в зайчиху. [Играли] с ним все, и всяк старался заставить его играть свою именно роль. Так у Вали Барановой он уморительно танцует мазурку, венгерку, гопак и яблочко, у Юркиного кузена Мишки талантливо изображает пьяницу (правда, при исполнении этого номера сам Мишка был пьян, как стелька), а у Петра Григорьевича он выступает в своей лучшей, самой блестящей роли, в роли…

…известного начетчика и талмудиста Касьяна Зайцева. Если бы ты это видел, ты бы умер от смеха, мы все просто задыхались, когда он это представлял. Выступление состоит из 2-х частей. Часть первая – Касьян в расцвете славы. Он появляется из-за чемодана, нагруженный толстыми томами записных книжек, пачками библиографических карточек и начинает раскладывать их по столу. Он близорук и читает цитаты, нагибаясь к самой карточке и ерзая по ней носом. А как он умеет лихорадочно разыскивать цитату в куче карточек, или в книге, как он ее листает! Какое торжество выражает его морда, когда, найдя искомое, он громогласно зачитывает цитату. А еще он умеет чесать затылок и расправлять усы.

Вторая часть – Касьян разоблачен и кается. Это тоже очаровательно. Пока ты еще зайца не видал, ты должен умозрительно его себе представить и (исходя из того, что голова его движется пальцем указательным, а руки большим и средним) разучить сцену «Заяц в цеху». Понял? А я тебе когда-нибудь талмудиста покажу, хотя состязаться в этом деле с П.Г. – дело безнадежное.

А у нас идет дискуссия по макету учебника, там все наши, и будет она идти 2 недели. Там […] много интересного тоже.

[…] попробуй еще мне не написать! Лучше кайся. Таня.

Ты знаешь, Ми, ужасно счастья хочется.