Письмо

18.VI.51. № 37.

Это, конечно, кошмар насчет Изьки, просто ужасно, но, тем не менее, жизнь продолжает течь своим чередом, словно бы ничего и не случилось. Так, я получила сегодня твое унылое письмецо с веселыми картинками и еще раз усомнилась в твоем существовании. Скоро год, Маюша, как ты уехала и где ты есть в самом деле – откуда я знаю? И есть ли ты вообще? Сомневаюсь, однако, письма пишу, и ответы получаю исправно. А у меня – тоска у горла, как веревка. Не могу я без него жить. Полтора часа провела с ним сегодня в Институте, разбирали тянь-шаньские материалы, примерно прикидывали докладную записку, определяли план работы. Мне остро необходимо было показать Грише картинку, как высокоинтеллектуальное семейство Черемисиных для-ради умственной зарядки спускает Мишку в неводе из окна, но был народ и я не могла. И даже не могла рассказать про Изьку, а мне бы не только рассказать хотелось, а еще, чтоб он утешил меня, погладил по головке, обнял, успокоил немногими продуманными и ласковыми словами. А вот теперь он даже не знает, что Изька (к которому, глупый, тоже умудрялся ревновать свою сказочную принцессу) – помешался. Бедный, милый Уликус! Просто не верится, что это правда и жалко его невыразимо. И все же, знаешь, Майка, я бы нисколечко, просто ничуть не удивилась бы, если бы узнала, что у него было что-то нехорошее в прошлом. Наоборот, тогда все стало бы на свои месте, в т.ч. и некоторая странность его характера… Но если это не верно? За что же тогда так жестоко заплатил бедный мальчишка?

… Довольно об этом.

Маюша, мне остро необходим материал на шубу – верх. В Москве это безнадежно абс., абс. и еще раз абс. Ты когда-то обмолвилась, что у вас нечто подобное встречается. Немедленно пускайся в разведку, смотри коричневый материал наилучшего качества и тут же либо отписывай авиа, либо (еще лучше) телеграфь кратко: «гони денгу» с обозначением количества оной денги.

А Григорий сейчас на даче с Галкой. Работает, наверное, и меня вспоминает. Нам теперь много-много всего вспоминать хорошего, светлого и интересного, но есть хорошее разных стилей, разных планов. Мне казалось иногда, что Григорий не может любить меня душою, так как я его, п.ч. я не могу быть так интересна ему, как человек, и что, следовательно, его отношение ко мне гораздо более низменно. Привязанность ведь привязанности рознь не только количественно, но и качественно. Но вот я была у него в субботу (совсем недолго, минут 30), и мы говорили о многом. Он говорил мне, что многого не в силах забыть, а больше всего – «вечер за Ивановкой» – это у нас такое название сложилось для одного вечера. Это, говорит, было самое лучшее. Повторится ли еще когда-нибудь такая ночь? И мне стало очень радостно, Майка, п.ч. эта ночь была самой нежной, лиричной, самой красивой из всех, и самой скромной… Как там было хорошо! Теплое черное небо с крупными звездами, то и дело падающими вниз, безмолвная тишина луга, шелест речки у ног, любимое лицо рядом, смех тихий, поцелуи и столько ласки, столько нежности в сердце, и столько согревающих душу сдержанных, но очень больших слов… Как мне не хотелось тогда уходить с чудесного этого воздуха в душную тесную комнату и все твердила: «Ну, подожди, ну еще минутку, ну капельку». И все ждали, ждали, ждали… Да, он прав, Гриша: не так часто повторяются такие ночи.

Ну, вот тебе и еще крупная доза лирики – твоя влюбленная сестра робко просит прощения. А мне опять все твердят, что я расцвела, возмужала и похорошела. Я и сама это знаю. Да, Маюш, вопрос к тебе: слушай, почему так отчаянно стали льнуть ко мне мужики? Меня это очень волнует. Если это просто потому, что счастье красит очень, то пусть их, конечно, но я боюсь другого: неужели отношения с Григорием наложили на меня какой-то оттенок доступности? Это было бы просто ужасно. Как ты думаешь, может ли это быть? Это меня в Ивановке мучило, а ведь Григория – вдвойне значит и меня еще раз – отраженным образом. Ну, пока до свидания. Лерка передает особо большой привет, аналогично братец Юра.

Майка, ты меня измучила! Ну, где же твоя подушка? И потом […] сарафан, я изорвала вдрызг свои […] и больше нет ничего.