Письмо

Май, 1951. 15-18. № 31.

Милый, но оттого не менее бесценный, друг-сестричка!

Я все о том же: хорошо жить! Работаешь, говоришь с десятками людей, выпытываешь необходимые тебе сведения, долгими часами сидишь в конторах райсельхозотдела, колхозов, МТС, райводхоза над простынными выборками, а выйдешь на улицу вечером, вдохнешь пряный воздух, взглянешь на горы и сама не замечаешь, как появляется на лице легкая радостная улыбка. Иногда замечаю, что люди оглядываются на меня на улице и всегда из-за этой улыбки, все-таки не так уж часто увидишь на лице человека спокойное счастье.

Хорошо! Люблю, люблю и еще раз люблю свою работу. До чего же она интересная! Вот пожили мы во Фрунзе два денька (причем на второй день крупно поссорились), а на третий в 7 утра к крыльцу подкатила легковая машина, в которую сложили мои пожитки, посадили меня, и забрались сами Григорий и сотрудник КирФАНа Штейнгарт. В 10 мы были в Ивановке – районном центре, где я и живу уже неделю. Была суббота, как и сейчас. [Днем] мы захватили второго секретаря и поехали по колхозам. За полтора дня побывали в 3 колхозах. Впечатлений, конечно, такая уйма, что рассказать в письме просто немыслимо. В первом колхозе им. Димитрова (которым я сейчас занимаюсь более подробно) мы смотрели, как сеют рис. Громадное поле гектар на 100 все перегорожено валиками земли. Продольные – крепкие, они остаются из года в год, проросли травой. Поперечные – временные, глиняные, размытые очень, идешь и качаешься. А между валиками – зеркальные квадраты воды, заливающей поле см. на 25-30. По колено в воде, полуголые, до черноты загорелые люди «боронуют» поле, а потом сеют рис прямо в воду. «Боронуют» в кавычках потому, что очень уж это не похоже на обычное боронование. Лошадь идет в воде, погрязает в мутной грязи, борона волочится под водою, а человек стоит сзади на доске и весом своего тела прижимает ее к земле. Установить, где пробороновано, где нет, конечно, нельзя, п.ч. лошадь крутится в небольшом, метров 15 х 15 , квадрате так, как ей удобнее. Но цель – разровнять примерно почву, все же достигается. Сеют вручную из решета, да иначе в таких условиях и нельзя. Работа очень тяжелая, но рис дает урожайность 47-50 ц/га против 10 пшеницы и ценится в 2.5 раза дороже, потому колхозы отводят под рис всю возможную землю. Ограничивает нехватка воды. В колхозе им. Димитрова – 31 национальность: киргизы, дунгане, русские, украинцы, немцы, эстонцы, кабардинцы, балкары, болгары, ханты и пр. и пр. Собрания идут по-русски, и по-киргизски. Народ дружный и своим интернационалом гордится. Председатель – Бексултанов – горячий киргиз 24 года рождения, окончил десятилетку и ушел на фронт с 1 курса с-х института. Умница, народ его слушается, но не в меру горяч: гоняет на мотоцикле на 4 скорости, недавно вышел из больницы после очередной аварии. Меня он возил на своем мотоцикле, наслажденье я получила огромное. Но сам он был, видимо, расстроен: «Медленно ехал, за вас боялся». В этом колхозе нас угощали в доме одного дунгана. Существует особая дунганская кухня, секретами которой нас и решили поразить. Сперва дали чай с лепешками, медом и грецкими орехами. Чай был какой-то необыкновенный: в жизни не пивала ничего более ароматного и вкусного. Ну, были мы голодные и, понятно, набросились на чай и лепешки. Наелись. Выпили шампанского. И только собрались шабашить, как вдруг принесли лагман. Мы с тобой его ели когда-то в Ташкенте, но это не то: это лапша длиною в 2-3 метра (я не преувеличиваю, п.ч. потом мы присутствовали при его приготовлении). К ней – соус с перцем, мелко порезанное тушеное мясо, зеленый лук и капля морковки. Хозяева кушали двумя палочками, а гости вилками. Когда мы наелись лагманом до ушей, последовал суп, но я уж его не могла попробовать, п.ч. было некуда. Потом обратным задом пили чай, а в целом эта экзотика доставила мне великое наслаждение. В других колхозах мы подолгу беседовали с председателями, которые оба оказались на редкость толковыми мужиками, причем один из них – Манохин – хитер, как муха, а потом ездили по полям. Были на плантации сах. свеклы, в тракторной бригаде, готовящей свекловичные семена к посеву новой для района культуры – джута, были в саду и винограднике, осмотрели работы по переходу на новую систему орошения. Все это так ново и интересно для меня, что к концу дня устаю от изобилия впечатлений, от постоянного жадного, напряженного внимая ко всему. Много нащупали больных, острых вопросов. Тут и закрепление делянок за отдельными свекловичницами, принятое как основная форма организации труда на свекле (а это ведь расписка в том, что инд. труд > производителен, чем коллективный). М.пр., когда я говорила об этом со своим знакомым – «полупоклонником» агрономом Р. Отд. С.Х. по тех. культурам – Власенко, то мы крупно поссорились. Он настаивает, что это ед. форма орг. труда, при которой будет урожай, а если оплачивать с ц. урожая не отд. колхозницу, а звено, а внутри звена т/дни начислять по отд. работам, то никто работать не станет. М.б. сейчас это и так, но это они сами и райком в первую очередь развратил сознание колхозниц, которые сейчас интересуются исключительно своими индивидуальными делянками. Пойми, они не помогают друг другу в случае болезни. Прополку надо провести в сжатые сроки за 5-7 дней с 10 по 15-17 мая. А если кто болен? Его свекла гибнет, п.ч. другим нет дела до его делянки. Одна колхозница выйдет на свой участок со всей семьей и прополет его за 4 дня, другая отстает, но о взаимопомощи нет и речи. С какой стати одна станет помогать другой, если она получает только с урожая, полученного со своей делянки?

Очень больным является вопрос о плате за воду. Хотя она стоит, кажется, более чем дешево (0,75 к. за 1000 литров), но при орошаемом земледелии это дает на серьезный колхоз 50-60 тысяч рублей, что очень сильно бьет по бюджету. Сейчас, например, ни один колхоз р-на не имеет счета в банке, а наоборот, большие долги и все поступающие на счета колхозов деньги идут на погашение недоимок. В рез-те колхозы не могут не только выкупить мин. удобрения, но и перевезти в колхоз уже выкупленные ранее (нечем заплатить за горючее). Очень много злоупотреблений, хищнически-вымогательского отношения к колхозам со стороны всякого рода уполминзагов. Но это все – не главное для нас, главное – вопросы укрупнения, а их, конечно, тоже десятки. В результате получается очень интересно.

Теперь сообщаю тебе новость: пишу тебе уже из Нарына (ищи на карте) – центра Тянь-Шаньской области Киргизии. Итак, я в стране небесных гор. Они оправдывают свое название, и вообще поездка, конечно, исключительно интересна. От Ивановки до Нарына мы ехали больше 12 ч., с 7 утра до 8 вечера с остановкой в Рыбачьем на берегу Иссык-Куля. Полюбовались этим небесно-голубым озером (оно красиво даже в Рыбачьем) и поехали снова в горы, все круче, круче, все дальше в глубь этого бесконечного нагромождения гор, скал, снежных хребтов. Я бы не сказала, что дорога в целом была красива: кавказские горы красивее, а эти слишком каменистые, сплошные осыпи гальки или громадные валуны, а сама почва – красная, или красно-бурая.

№ 33.

Опять Ивановка. 25.V.

Но за Нарыном, Майка, места сказочно красивые. До чего мне нравятся эти горы! Кажется нет ничего в мире равного им по красоте. Были мы в колхозе «Кинеш» вверх по Нарыну. Долина шириной км в 2-3. С одной стороны – мягкие в очертаниях, ср. невысокие зеленые горы. У подножия стремительно мчится Нарын (будущая Сыр-Дарья), пенится, завивается барашками, воет так, что слышно в селении, т.е. за 1.5 – 2 км. А какой он широкий, Майка, и до чего полноводный! На середине глубина доходит до 5 – 6 м, а при дикой скорости течения это создает впечатление необычайной мощи. Сразу от берега – обрывчик см на 70. Чепуха? Но это уже не позволяет стать в воду с ногами – вода сбивает и уносит. Как я пришла на Нарын вечером, так и сидела над ним не в силах оторваться глазами от этой дикой красавицы-реки. Если б я давала ему название, я бы назвала его «Мутная красавица». Потом от реки идут три громадных террасы метров на 500 ширины каждая. На нижней – прибрежной – своеобразные нежно-зеленые деревья и сочная луговая трава с цветами, выше – просто богатый луг, еще дальше – поляна и бедные пастбища. Но неужели этот чорт заливает хотя бы одну из террас? Вот сила! В конце 3 террасы идет дорога и на ней селение Кинеш, а прямо за ним – снова горы, но уже другие. Правда, непоср. у селения горы тоже мягкие, пологие и зеленые, но из-за них уже виден другой хребет, скалистый, покрытый лесами Тянь-Шаньской ели, а наверху снежный. Это сочетание светлой зелени низких гор с темными елями и снежной белизной в лучах заходящего солнца до того хорошо, что кажется никогда его не забыть. А когда мы ехали из Кинеша, у нас было приключение.

6.VI. №34.

Десяти дней, как не бывало. И опять за эти десять дней столько пережито и хорошего, и плохого, столько видано интересного! Нет уж, видно рассказ о приключениях придется отложить либо до личной встречи, либо до спокойной Москвы, когда все это, наверное, будет казаться волшебной сказкой, мелькнувшей, как сон. Пишу тебе из Фрунзе, куда только сегодня приехала из Ивановки. Завтра – в Москву, а Григорий уехал уже неделей раньше. Бросил он меня одну, но сказка не кончилась: до сих пор я хожу по КирФАНу, как по заколдованному замку, где двери отворяются сами собою. Я хотела ехать из Ивановки автобусом, часов в 9 утра. Но в 6-7 ч. в мою дверь постучались: за вами машина из КирФАНа. Приехали в гостиницу – нет номеров. Растерянная иду в КирФАН. «Да, мы договорились с т. Котовым, что вы переночуете в доме академика Скрябина, сейчас мы вас туда отвезем». Захожу в сектор экономики, говорю: как насчет билета? «Билет вам заказали, сейчас его принесут». И мне кажется, что нету ни одной мелочи, ни одного камешку, которого он не позаботился бы убрать с моего пути. Понятно, что мне кажется, что он все еще здесь, рядом… Фрунзе хороший город; я тебе писала о нём. Но для меня – это наш город, а м.б. даже Гришкин город, – ведь он прожил здесь без меня почти 3 недели. Хожу по улицам, а думаю о нём. И в столовую хожу ту, где он обедал. Вечером сегодня (т.е. сейчас) пойду в театр оперы и балета слушать премьеру – «Русалку», надеюсь достать билет. Конечно, лучше было бы с Гришкой, но он-то ходил без меня по театрам, да еще с некой женщиной. А я все равно не ревную ничуть, он в тысячу раз больше ревнует, до глупости. Тучи… Неужели кончается моя Киргизия, солнечная моя, счастливая, радостная моя? Полная счастья в настоящем времени…

Нет, в Москву не хочется. Это тоже своего рода ванна, предоставляемая взамен океана… Трудно будет смиряться. Почему ты не пишешь мне, Маюша? Получила сегодня на почтамте письма от папы и от Лерки, а от тебя – нету. Я почти не верю, что ты могла за месяц не написать мне ни разу. Теперь, конечно, пиши на Москву.

Да, я так давно начала письмо, что не помню уже, похвасталась ли я тебе, как мы с Гришкой переходили Нарын по тянь-шаньскому канатному висячему мосту, а Штейнгард испугался. Гришка первый пошел, а Мих. Ефимыч мне говорит: «Мы с вами не пойдем, пусть он один ходит, маленький человек с крепкими нервами». А я говорю: «Вот еще, у меня тоже нервы крепкие». И пошла тоже, а страшно, ух, Майка страшно! Мостик упругий, колеблется, а река ведь мчится бешено и все тебе кажется, что мост уносит вправо, вправо, вправо, – кружится голова. А река-то широкая, т.ч. идти довольно долго. Перешли, посмеялись и обратно, а обратно я на воду не смотрела, и было почти не страшно. А то приключ., что я не дописала, было такое: в одном смете по пути в Канаш дорога идет у самого Нарына вдоль скалы вот так (см. рис.), т.ч. одно колесо уж в воде, и ехать так метров 20. Туда мы приехали, заночевали, как доехали обратно – Нарын разлился – дороги нет. Ждем – с той стороны верховой едет. Поехал – вода по брюхо коню, сбивает, выносит на середину – вернулся. Повозка пройти пыталась – фига два. Что делать? А нам в Нарыш надо до зареза, п.ч. на др. день утром надо уехать во чтобы то ни стало, чтоб Гришке не опоздать на свою комиссию. Бросили мы машину, дожидаться пока вода спадёт, она ведь от таянья, значит сезонная, по временам […], а сами, как альпинисты по скалам полезли над рекою. Скалы были настоящие, без растительности и весьма крутые, но я была босиком и не боялась, а за Гришку негодного боялась ужасно, п.ч. его всегда чорт несет лезть первым. Как посмотрю на него, сердце падает, догоню, хочу сказать, чтобы не лез первым, а стыдно, п.ч. уж больно это по бабьи. Так и промолчала, пока не спустились. Тогда уж в отместку стала со Штейнгардом кокетничать.

Вообще, много-много-много было интересного. Мне кажется, если так поездить, станешь по-настоящему интересным человеком. А взрослая я до чего, Майка! Самостоятельная стала, уверенная в себе, только с Гришкой девочкой осталась капризной. Он не верит, что я могу самостоятельно работать с людьми, и во всем видит кокетство, а этого нет, просто нельзя с людьми всегда вести чисто деловые разговоры. Сначала о деле, потом – обо всем, особенно ведь людям интересно поговорить с человеком из Москвы. Ну, я и вела себя не всегда официально, в связи с этим объявились «поклонники» в лице агронома по тех. культурам Власенко, гл. агр. МТС Охрименко и н. сотр. КирФАНа Штейнгарта. Оные товарищи за мною ухаживали, мне во всем помогали, а также возили на своем транспорте соотв. положению на ступенях общ. иерархии: Штейнгарт – на машине, Охрименко – на мотоцикле, Власенко – на велосипеде.

А Гришка ревновал. Больше не буду кататься на мотоцикле, ну их всех, правда. Не хочу никаких поводов ему поддавать для ревности – ни к чему это. Для меня – шутка, скользящая по поверхности, для него – боль. Так зачем мне это?

Пиши, пиши, пиши.

Бегу на «Русалку». Таня.

Да! Я же тебе цветочки посылаю с альпийских лугов, специально для тебя собранные и засушенные. Можешь их выбросить, но посмотри и порадуйся со мною, представив их живыми.