Письмо

№ 30. 15. Май-1951.

Майя!

Ты все молчишь, но это ничего не значит. Быть может, есть у тебя на это серьезные причины. Во всяком случае каждое нервное потрясение будет стоит тебе сейчас письма. Да, человек целиком бывает во власти настроений. Вот я, мягко выражаясь, расстроился, и в то же самое время прекрасно сознавал, что завтра утром снова будет сиять солнце, снова можно будет твердо шагать по земле. И все тому причиной книги. Они, по-видимому, вызывают целый ряд дорогих и печальных воспоминаний, от которых разрывается сердце и превращаешься чуть ли не в сентиментальную барышню. Может быть, и у тебя бывает раз в год такое настроение. Если тебе еще не все понятно, то могу сообщить, что дело заключается в не совсем удачном рецидиве своего обращения к книгам, начатое с «Жизни». Если так будет продолжаться дальше, то ты рискуешь ежедневно получать от меня письма в не совсем оптимистическом тоне.

А в Москве, оказывается, м.б. еще тише, чем в моей Казанской комнате. Гулко бьют сейчас часы, раз десять озираешься вокруг – кому бы сказать несколько хороших слов, кто бы сел вот сейчас напротив и главное, чтобы было все до бесконечности просто…

Там это место занимала Таня, но в действительности оказалось иначе. Я никак не могу вдолбить себе в голову, что надо заставить себя – как тебе точно передать свою мысль – чего-то искать. Но вернусь к настроению, которое уже начинает «проходить». Что только нельзя сделать в эти «настроенческие» минуты. То жизнь кажется одной чудесной песней, сказкой, а то бывает чернее черной тучи. Это говорю я, относящийся к разряду «сильных мужчин»(?). А что говорить о вас, заблудшихся женских душах? Может быть и ты в эту минуту со злостью и отвращением (не совсем правильно сказал) бросишь это письмо. Понимаю. Не обижаюсь. Снимаю фуражку в знак уважения и сочувствия к этой минуте. Но, по-моему, есть вещи, которые даже в самые проваливающиеся сквозь землю или поднимающиеся в поднебесье мгновения, остаются почти такими же, как и в самое «рассудительное» время. Напрасно ты качаешь головой. Так. Не думал, что «сердце ветерана» (как выразилась однажды одна наша общая знакомая) может быть до такой степени ранено г-ном Мопассаном. А как, Майя, тебе нравятся такие чудесные стихи:

«… и деньги – фью, и дача – фью, и полюбовница – адью!»

Вот, что мне хотелось сказать тебе в трех словах. Если интересуешься моими делами, то могу только констатировать факт сдачи шести экзаменов, факт того, что мы, как будто, нашли общий язык с Петром Дмитриевичем на экзаменах, и хотя он по-прежнему задает не менее ста вопросов, но отвечаешь уже с честной (а не наигранной) улыбочкой. Осталось сдать ему еще один небольшой курсик и первый этап московской весны будет закончен.

Рассказывать более подробно не хочется, так как вообще не совсем уверен, получаешь ли ты мои письма из-за отсутствия ответа, да и вообще, не знаю, что с тобой сейчас делается.

Что делается с тобой, с миром, с жизнью сейчас.

Ну вот. Глаза уже болят не так сильно, буря проходит.

Не знаю, ждать ли мне ответа?

Миша.

Конечно, сейчас, когда прошел день, и настроение оптимистически нормальное, все ранее написанное не кажется уж чересчур ясным, но так как там нет ничего особенно страшного, то я пошлю тебе, все же, это письмо. Пускай на моем счету числится за тобой еще один ответ. Сколько всего? Я даже сбился со счета. А тут смотрю, осталась еще одна чистая страница. Решил ее заполнить до конца, так как Майя не заслуживает того, чтобы посылать ей пустые места. Но чем заполнить? Страданием души? Очень тебе будет интересно – мало ли этого было у тебя в прошлом (я хочу верить, что ты сейчас счастлива по заслугам). Да и не так уж все и страшно. Ты меня извини, но не могу удержаться, чтобы не повторить конца этого […] романа: «Вот видите, какова она – жизнь: не так хороша, ну и нет уж плоха, как думается». Первое я недавно еще раз почувствовал с особой силой, а во второе всегда твердо верил. Сейчас эту веру надо усиленно поддерживать, а то, пожалуй, начнешь шататься от таких ударов судьбы…

Через час пойду слушать Скрябина. Некоторые вещи здорово скребут по душе. Вообще же, я сейчас довольно равнодушен ко всем зрелищам, м.б. потому, что просто очень мало свободного времени. Осталось мало места, а как будто ничего не сказано. Нет, даже смешно – ведь все так просто, понятно и ясно. Не ясно только почему ты так упорно молчишь? Я уж начал перебирать в памяти свои старые письма, нет ли в них чего-нибудь такого, из-за чего ты сочла бы необходимым отделаться от меня молчанием.

До св. Михаил.