Письмо

22.IV. № 26 25.IV.1951.

Так.

О Мишке. Я его не выношу, совершенно не знаю почему. Не могу без ужаса даже подумать о том, чтобы быть его супругой, скорее умру. В настоящее время мы решили не встречаться, дабы он мог искоренить ненужное чувство. В качестве товарища я вполне готова его принять. Например, ходить на лыжах, кататься на коньках, учиться танцевать – кто мог бы это делать со мною более терпеливо? Но это чистый эгоизм и потому я не ударю пальцем о палец, чтобы выудить его из бездны забвения. М.б. сам потом появится?

То, что я писала в прошлом письме, не было, тем не менее, случайно. Григорий своею любовью разбудил во мне женщину во всех аспектах, во всех сторонах её, да и сама я первый раз полюбила по-настоящему, ненадуманно, не в теории, а в жизни. И возраст недетский. Иногда стремление иметь семью, иметь детей, возиться с ними, с хозяйством, устраивать квартиру, вышивать, быть женщиной не только по паспорту становится совершенно непреодолимым. Ты можешь понять, как тяжело, обидно, просто невыносимо чувствовать себя молодою, сильной, здоровой, любимой, самой любить и знать, что от этого человека, которому принадлежишь вся без остатка, вся – его, не можешь иметь ребенка. Нельзя… А ведь без этого и любовь-то сама неполноценна, она в тысячу раз беднее, эгоистичней, ни к чему она. И потом это так естественно, если любишь своего бесценного, хочется принадлежать ему до конца, а это значит быть женою и матерью. А у нас получается так, что чувства эти и желания все время будятся, а осуществление их невозможно. Иногда находит просто отчаянье и тогда кажется, что м.б. и можно выйти за Мишку… Много денег, твердое положение в обществе, обеспеченное ношение на руках со стороны влюбленного супруга (а поскольку я его никогда не полюблю, его любовь ничуть не остыла бы), и главное, кроме этого постылого товарища, наличие детей, законных детей. Не вздумай убеждать меня, что я говорю глупости, либо вообще ужасные вещи. Я знаю это, и даже если бы очень захотела все это осуществить, все же не смогла бы заставить себя поцеловать Мишку… Это так… опиум для народа. Я даже в мечтах не думаю о розовом рыцаре, а счастья хочется. Если любовь его не дает, м.б. дала бы семья без любви? Если бы можно было взять у Мишки только его фамилию… Интересно, простерлась ли бы столь далеко его дружба, если бы мне это действительно остро понадобилось? В реку он мне предлагал прыгнуть в любой момент, в Корею ехать тоже, но это ведь все ни к чему было… Папа сегодня узнал от меня, что в командировку мы с Гришей поедем вместе и стал черным, как ночь. Боюсь, как бы он чего не выкинул, еще явится к Караваеву! Или уж соврать, что поеду одна, или с кем-нибудь втроем?

Гришенька мой!.. Старый он очень. Морщины весь лоб изрезали, и еще морщится-морщится вечно, когда думает… Губы у него красивые и глаза хорошие, ясные, – и всё. И все равно бесценный… Он очень-очень страшный у меня… Он мне говорил когда-то, что в молодости его любили девчонки не за красоту или стать (что было бы довольно странно), а за то, как он умел речи говорить. А ведь тогда в начале 20-х годов им в комсомоле ужасно много приходилось речей говорить, ну и не выдерживали отзывчивые девичьи сердца… Я понимаю это. Его действительно надо слышать, когда он выступает, скажем, на секторе. Говорит спокойно, чётко, обычно немного резко, умно очень и необычайно убедительно. Я иногда поражаюсь, как во время его выступлений люди, только что доказывавшие обратное, поддакивают, кивают головой и просто на глазах идут на поводу его логической линии. А потом в конце: «Э нет, подожди, ты к чему это подвел-то? Нет, я не согласен!» А сам уж согласился давно.

Григорий тоже говорил со мною о партии. С ним-то я откровенна, как с собою и сказала ему, что во мне есть что-то неподходящее, что я не умею шуметь и гореть на общ. работе, ничего выдающегося не делаю и не могу делать и даже агитатор, единств. нагрузка, – отнюдь не лучший. Ну, что же, говорит, не всем же быть лучшими. «Но в партию-то лучших берут». Ничего подобного, говорит. Поспорь с ним! А у тебя, говорит, производств. работа идёт хорошо, а они общ. работой занимаются в рабочее время. Это верно, конечно, но на произв. работу у нас общ. организации пока не обращают никакого внимания.

Да, насчет формы и содержания. Они у меня, живы, конечно, но посылать тебе мне совестно, т.к. я нахвалилась так, словно это гениальное открытие, а чего хвалиться-то? Теперь мне неловко посылать вам это выступление, п.ч. вы от него чего-то ждать будете особенного, а в нём ни одной Америки. Но поскольку я все же не врала и все было как я писала, то могу вам послать это произведение. Только зачем оно вам? Возьмите Леонова и посмотрите соотв. [параграф]. Поспать что ли? Уж 20 минут второго. А у вас шестой час. Значит я счастливее: только ложусь, а вам вставать скоро.