Письмо

18.04.51. № 24

Здравствуй, любезный друг сестра!

Приятно знать, что ты, а равно и твой супруг пребываете в добром здоровьи. Здоровье любимых тобою родственников, в т.ч. и мое, также отменно хорошо. А у нас уже сирень! Расцвела сирень-черемуха в саду. Она уже стоит и у меня в комнате в зеленой вазе, подаренной Валей, на стуле у кушетки, Вот так: (см.рис.)

А пол у меня по-прежнему каменный. Твое сообщение о вышиваемой для меня подушке меня беспримерно обрадовало, п.ч. у меня только есть гнусная, как и раньше, лисица и залитая маслом русская подушка, и ту кто-то спер. Перечисленные тобою цвета находятся в идеальном сочетании, как с самою кушеткой, так и с ковром-гобеленом (который, однако, не ковер-гобелен, а драпировочная ткань). Ежели ты думаешь наивно, что я пишу тебе из дому, то ты глубоко заблуждаешься. Ибо на что и тратить человеку свое рабочее время, если не на переписку с любимыми сестрами. А скажи, что плохо у меня в комнате? Вот еще столик куплю круглый и запирую не хуже некоторых томских товарищей.

По прошествии нескольких дней, иными словами не в тот же час, но на том же месте.

А у меня новость: кровь с носу опять забила, как свежая вода из родника. На счастье сей родник изредка все же пересыхает, но вчера на работе шла кровь трижды и последний раз (уже по окончании работы) столь злостно, что я просто не могла поднять голову. Весь день болела голова и стучали жилы. Это, наверное, от переутомления, п.ч. я действительно ужасно устала. Едва добралась вчера до дому, голова кружилась и гудела, приехала, легла, но не тут-то было: головная боль, тело словно бы горит, притронуться к ней больно и мысли бредовые. В течение всей ночи я размышляла над тем, как делить какие-то полосы. Вот такие (см. рис.), и где именно надо эти поперечины проводить. Только в сер. ночи вдруг подумала: «А м.б. мне не надо об этом думать? К чему это я?» И сообразив, что ни к чему, была весьма обрадована. При всем при том t не поднималась выше 36.8. Это и есть видно свирепый бестемпературный грипп. Не хотела уже идти на работу, а потом все же пошла, и вот уж почти прошел рабочий день. Сейчас 17.40 и через полчасика придёт обожаемый мною начальник. Увы! Он дал мне основную наметку по одному весьма важному вопросу, велев остальное продумать самостоятельно. Но я с горечью обнаружила, что голова моя к процессу мышления не приспособлена, и след. наличие в ней струмента мышления сиречь мозга трудно доказуемо. Боюсь, что бесценный начальник придет к тому же выводу, увидев жалкие результаты моих потуг. Смейся паяц над разбитой любовью!

Одною из причин моей болезни была Зойка, которая буквально вымотала из меня всю душу. Поистине нужна твоя безграничная любовь к людям, чтобы относиться к ней с терпеливым сочувствием. Я стараюсь помочь ей, чем могу, но она абсолютно не слушает здравых и дельных советов и больше всего нудит. Она приходит ко мне в Институт почти ежедневно и в течение 3-5 часов доказывает беспросветность своего существования и также и всей жизни в целом. Действует это на нервы не только мне, но и окружающим: моя соседка меня спросила сегодня: «Кто эта девушка, что часами выворачивает вам душу? У нее такой тон, словно вы ей чем-то очень обязаны, и она требует от вас чего-то». Это м.п. очень правильно отмечено. Зойка буквально со сладострастием отвергает любую мысль о каком-то пути выхода из ее положения, доказывая ее абсурдность, и это нежелание не только думать самой, но хотя бы откликнуться на то, что за тебя придумывают, угнетает и злит меня. Сущность ее положения состоит в след. С Левкой она категорически решила порвать, а пока мало видится с ним и не берет у него ни копейки…

…Мама ее, конечно, не в курсе событий, да и вообще Зойка ей морочила голову и видно та перестала верить. А в Институте Зойка брала отпуск для того «чтобы помочь больной матери». И вот на днях эта больная мать прислала в Институт запрос, где Зо йка, учится ли она и жива ли. Ты представляешь себе реакцию дирекции. При всем при том Зойка в Институт идти не желает, и не имеет сколько-нибудь верных сведений о собирающейся над ней грозе, живет слухами. И вот она решила срочно устроиться на работу. Но куда? Во-первых, у нее нет никакой квалификации, во-вторых, никому не нужен временный работник (у нее 5 месяцев). И вот она в отчаянии. Но все сколько-нибудь конкретные предложения она отвергает. Говорила я и с Илькой, и с Лидкой Долгих, и с Григорием, и с Леркой и в смысле совета, и в смысле копер. работы, каждый дает советы, но она все их категорически отметает. Даже ходить никуда не хочет, п.ч. «нет сил, нет денег на транспорт и т.д.». Денег ей даю, сколько могу, а сил у меня самой немного. Но вот сегодня обнаружилась радость: говорила с папой, и он согласился ее рекомендовать Добрынину в качестве лаборанта. Дай Бог, чтобы вышло, но весь день нынче ему звонили, а не дозвонились. Сейчас я звонила Зойке, узнать, как дела, но ее нет дома. Все же З. очень во многом виновата сама, хотя и через посредство своего Левки, которого я терпеть не могу. Если бы ты знала, какая он мерзость. Зойка часами в возвышенных тонах рассказывает, что он – единств. и неповторимый, что у них такая тончайшая близость и взаимопонимание, как у одного целого и т.д., а этот гад не знает и не желает знать, что она не жрет по 3 дня! А она «стесняется ему сказать», что от голода подыхает, хотя этот «близкий человек» получает 1500 р. в месяц и пропивает их сотнями. Разве это настоящая человеческая близость? Да и не только это. Недавно она мне рассказывала о своей жизни с 1941 г. и вдруг с горечью отметила, что Левка ничего этого не знает, это после 3-х то лет совместной жизни. Т.е. вся ее теория о том, что он ее любит, но не хочет себе в том признаваться, не верна, самообман это, а ради этого самообмана она ломает настоящую и единственную свою жизнь. Страшно понятно, Майчик, что женщине невыносимо трудно оторваться от единственного источника пусть обманчивой, чисто внешней, но все же ласки, теплоты. Тем более Зойке, не имеющей ни дома, ни товарищей, ни друзей. Но ведь он же не любит ее и доказывает это ежедневно на мелочах и на большом. А сейчас вот спокойно и радостно ждет возвращения жены, просто забывая о Зойке, перешагивая через нее… Нет, только […] ей путь в жизни – абсолютно (нет окончания)