Письмо

№ 21. 7.04.1951.

Здравствуй, Мишка!

Ты, конечно, имеешь формальные основания предъявлять ко мне претензии за мое молчание. Однако ты все же не прав по существу. Во-первых, я физически не могу вооружиться пером и бумагой и засесть за письмо, т.к. работы уйма, меня посылали в командировку в Красноярск, тем временем, тут образовался прорыв, и вообще работы к концу года всегда хоть отбавляй. Отсюда следует и «во-вторых»: психическая настройка сугубо несоответствующая. Думать я могу только о вещах земных и непосредственно связанных с бытием моим супружним, а о прочем лишь «иметь представление» или точнее «ощущение», т.к. додумывать, осознавать и осмыслять всё это не имею ни сил, ни возможностей.

А твои письма требуют именно такого ответа. Я, было - начала письмо в таком роде, – если найду его, то приложу в доказательство благих своих намерений, – но оная попытка осталась незавершенной по вышеизложенным причинам.

Лейтмотивом твоих писем явл. «проблема Татьяны». По этому вопросу высказываться я отказываюсь. Это вопрос такой, что третий всегда лишний. Мое мнение, каково бы оно ни было, я оставлю при себе. Она человек достаточно взрослый и умный, чтобы ходить без помочей и отвечать за свои поступки. Ей виднее, что ей нужно, что ей хорошо и что плохо. И на этом давай считать вопрос исчерпанным.

А относительно всех других вопросов, – ей-ей, я не знаю, насколько все это тебе интересно. Это тоже одна из основных причин моего молчания. Если я не могу ничего сказать по тому вопросу, кот. тебя интересует, то стоит ли писать о том, что тебя не интересует или интересует очень мало? Ты просишь в последнем письме ответить хоть три слова, чтоб ты знал, в чем дело. Я отвечаю, как видишь, не тремя, а значительно большим количество слов, и я не хочу, чтоб ты понял мое письмо в том смысле, будто я на тебя сержусь, или обижаюсь. Я просто не считаю для себя возможным обсуждать вопрос, касающийся только моей сестры, которую я не только люблю, но и уважаю, как человека. А раз так, то я не имею оснований не уважать и ее чувств к человеку, которого я, тем более, не знаю. Она не легкомысленная девчонка, кот. готова очертя голову кинуться на шею любому товарищу в брюках, и раз в этом человеке она увидела что-то близкое, большое и настоящее, – значит это в нём есть. М.б. ей будет очень тяжело, – и не м.б., а обязательно будет и тяжело, и трудно, – но во всяком случае это сильное чувство, подходить к кот. со стороны нужно очень внимательно и осторожно, а вмешиваться с советами – вообще трудно, а в частности – не стоит, нельзя. Вот теперь окончательно всё по этому вопросу.

Что могу сообщить тебе на другие темы? Работы много – уже говорила. И я, и супруг заняты почти весь день, даже видимся последнее время мало, поговорить, как следует, некогда. Сейчас у нас остановилась моя приятельница Тамара Корсунская, кот. защитила диссертацию и приехала в Томск работать в нашем институте. Я очень рада ее приезду, т.к. теперь будет мне с кем поговорить, кроме своей бесценной половины. Завтра она уже переезжает в отведенную ей комнату, и мы возвращаемся в привычную колею. С нетерпением ждем лета (отдыха). У нас еще зима, сегодня (7/IV) была метель. Но снег уже подтаивает, ноги вязнут в сугробах и в воздухе разлита сырость. Все сие создает мало-отрадную картину бытия и мало способствует хорошему настроению. Ну, вот и все. Пока кончаю. Если тебя интересуют общечеловеческие проблемы, – охотно приму участие в их обсуждении. Но только не спрашивай моего мнения в этом основном вопросе. Думаю, что если ты вдумаешься в создавшееся положение, то поймешь и согласишься со мной, что иначе моё-то положение оказывается весьма неуютным и двусмысленным. Затем будь здоров. Пиши о своих делах, о работе и прочем. Майя.