Письмо

№ 4. 9.I.51 г.

Милый и бесценный друг Майка!

Получила твое милое и грустное «11-е» письмо с тоскою о Москве и вот немедля сажусь писать ответ. Я – свинья и не только потому, что пишу мало, но и потому, что письма мои пропитаны гнусным эгоцентризмом. Единств. оправдание мое в том, что мне действительно мучительно трудно сейчас и нет в Москве ни одного человека, который мог бы хоть чуть помочь, выругал бы последними словами, как Котище тогда: грубо, цинично, п.ч. только так и можно еще повлиять на меня. Лерка «все прощает», радуясь моему «падению», прощает то, что я сама не могу себе простить. Больше никто ни в курсе… Теперь я подошла к новой теме: к ней меня подводит и твое письмо и логика моего беск. длинного письма. Это Новый Год. В 9 ч. вечера мы вспоминали тебя с Юркой, п.ч. в это время предки уже ушли к Георгиевым, гостей же у нас еще не было. А потом, часов с 10 стали приходить гости. Было нас 12 человек: мы с братцем, Валя с Крымским Борисом (кот. она пишет любовные письма), Витька с одной девкой – Иркой Дубнер, Юлька Ольсевич, Уликус (душенька), Тоська, Нелона Баутина и… два моряка: Женя и Володя (брат Тоськиной Изиды). Многоточие, Майка, поставлено неспроста. Перед тем, как написать эти имена ручка опустилась, сердце сжалось, и некие воспоминания охватили твою сестру. Женя – это фукс, ништо. Он милый, хороший, чудно танцует чечоточку, он просто пончик. Но Володя! Ах, Майка-Майка! Невозможно передать его обаяния. В нем главное – русский, русская умница. Высокий, стройный, серьезный, но с изумительным чувством юмора, как бы и скромный, но до мозга костей не только мужик, но моряк, ну словом сказка. Когда мы сидели на диване с ним и с Тоськой, он куда-то отвернулся, а Тоська спросила: - «Ну, как?». Я говорю – «сказка». Тоська со своим тактом изрекает: «Володя, ты знаешь, Таня говорит, что ты – сказка». Я смутилась, но наградой мне был такой взгляд (глубокий, чуть насмешливый, отнюдь не равнодушный), что я не стала жалеть. Было чудесно, и все были на редкость довольны вечером, разошлись даже не в 6, а в 7 утра, а это ведь показатель. Ушли, а «светлый образ» Володи я прикопила, удержала. Но главное было 3.I, когда мы допивали оставшиеся 3 бутылки вина. В этот вечер этот противный мичман совсем меня покорил. Ну, ты знаешь, как понравился – просто сил не было. Как будто годы знала его и годы дружила с ним, а тут вдруг влюбилась по уши. И так легко нам было с ним, словно, правда, тысячу лет знали друг друга. Потом я ведь с тех пор, как ты меня видела, изменилась. Все твердят, что я хорошею с каждым днем, но кроме того, я иначе стала держаться. Володю я и поддразнивала, и «поманивала», и обещала, одним словом была весела и активна, хотя, понятно, в пределах самого жесткого такта. Насколько я уловила идею, голова вскружилась не у меня одной. Ах, как он мне нравился! Действительно, голова кружилась. Я сидела на кровати, поджав ноги, а он рядом, рука его – возле. Мы пели песню: «оседлаю я горячего коня», а он ведь уезжал через день. Поет, смотри мне в глаза, я подпеваю, а в глазах тоска до слез доходящая. Улыбнулся ласково, и все также глядя в глаза, провел рукой по моей ноге, дошел до руки, медленно-медленно сжал. Вот чёрт! Потом прощались мы… обидно было расставаться. Тоська была очень пьяная, и мы ее уговаривали остаться, Володя даже снял шинель и заявил, что никуда не идёт, но она сказала: «Ну и оставайся, я сама пойду», и он снова оделся. Ах, если бы он остался! Вот за кого я мечтала бы выйти замуж (хотя он имеет только среднее образование). Но он блеснул метеором и уехал. Уехал к матери в Ленинград, а служит в Калининграде. Вторично приезжать в Москву в конце отпуска? Это мало реально, но на мой вопрос: «он больше уже не приедет?» Тоська ответила таинственным – «это еще неизвестно». Приехал бы к 25.I, а?

Теперь вспомни все о Котове, сопоставь даты (2.I бурная сцена у Котова, 3.I отчаянный флирт с Володей) и ты поймешь, что у меня есть некоторые основания потерять веру в свою честность и порядочность. Это так гнусно, что не находится никаких слов, и тем не менее факт налицо. Володя ворвался вихрем, он сразу отбросил все остальное далеко назад, если бы он протянул руку я не задумываясь бросилась бы к нему на шею… Возможно он скоро приедет. В 1951 году он демобилизуется и приедет сюда учиться. Судя по этим 2 вечерам, я тоже пришлась ему очень по сердцу. Но… он уехал. С глаз долой – из сердца вон. Приедет ли он еще – нет ли, нравлюсь ли я ему – или нет, все это бабушка на двое гадала. А Котов вот он – рядом. И он не просто существует рядом, а активно домогается меня. Он тоже хороший, я так привязана к нему, без него мне тоскливо, скучно, холодно, а он заботится обо мне, балует, постоянно радует чем-нибудь. И проклятый физический фактор имеет значение, с опр. момента я плохо владею собою. Итак… Как тебе нравится теперь твоя моральная и идейная сестра? Не хотелось бы мне, чтобы моя идейность также плохо выдерживала проверку жизнью, как мораль. Правда, скажу в свое оправдание, что за 2 месяца в Москве и месяц в Брюховецкой я все же ни разу не уступила ему, п.ч.инстинктивное сопротивление очень сильно, но это не главное… Фальши много… На Новый Год он мне подарил красивую сумку за 163 рубля. Шик! Но носить её не могу, т.к. её появление у меня необъяснимо ни с т.зр. материальной, ни с т.зр. психологической: она коричневая, а у меня нет ничего коричневого. Он объясняет свой выбор тем, что больше всего любит мое коричневое платье с пуговицами (память о Брюховецкой) и хочет, чтобы я переходила на коричневые тона. Но не могла же я сама себе купить вдруг сумку почти за 200 р. в расчете на будущие платья и пальто, когда нет самого необходимого! Т.о. сумка лежит в комоде, а я хожу с твоим старым портфелем (моя серенькая мала для книг и очень не гармонирует с черной шубой). Теперь предоставляю тебе полное право судить меня. Прошу об одном: судить строго и с учетом своего жизненного опыта. Пойми, Маюша, мне очень нехорошо, постоянное чувство презрения к себе, недоумения по поводу своей низости и грязности – тяготит. А я не знаю, я ли только ирод такой, или так бывает и с другими? Бывает? И что мне надо делать? Я знаю, что порвать с К., но он – мой самый близкий друг, я все ему доверяю, а ближе нет никого. Снова быть одной и ждать рыцаря на розовом коне? А ежели он не придет? Продолжать морочить голову Котову? Но сколько можно? И потом, ведь эта игра не только на его, но и на своих собственных нервах. Пиши же мне, а я пока напишу тебе «за других».

№ 2.

Тебя интересует, в кого влюблена Клер. В воскресенье она была влюблена в Вадима: капитана-инженера 35 лет, с которым познакомилась на Новый Год. Но с тех пор уже прошло 3 дня. Правда, она утверждает, что это чувство – на всю жизнь, собирается ждать его 8 месяцев (ибо он отбыл сперва в Бельгию, а затем через Инд. океан пойдет на Владивосток), а потом «жениться и ехать в Тифлис», он же Д.В.К. Вадим, судя по ее рассказам, ничего мужик, однако, серьезность оного увлечения ясна без слов. Еще выступал у неё в посл. время на ролях первого любовника пижон по имени Юрий 4. Его отличит. особенностью было отсутствие нежных и лирических слов даже в самые требующие того моменты и бурный темперамент. Калерь помучивалась явным отсутствием чувства с обеих сторон, но «сердце не камень», - откуда следуют «3 р. на извозчика». Нет, я смеюсь, до 3 р. дело не дошло, п.ч. помешал Вадим, т.ч. пока Юрь 4 остался с носом. Звонится теперь ежедневно. Думаю, что страдать он будет недолго. Калерь твердит, что ей охота замуж за кого-нибудь, а лучше бы всего за Вадима. Дай ей того, Бог. Характер ее все тот же: принесла мне в воскресенье «чудесные стихи»: один – Алигер лирика, живые, пронизанные солнцем, и горячие и грустные, очень хорошие стихи. Другой стих – в духе Ахматовой, пустейший. Ни чувства, ни душевной красоты – ничего, и страшно чуждо. «Правда, здорово?» Я смеюсь: «Ну что же тут хорошего? Все та же барышня, бегающая от будуара до моленной». – Какая барышня? – «Да про которую Жданов говорил». Рассказала ей, она подумала и говорит: «А знаешь, это он очень верно сказал, очень здорово». Ох, Калера…Кроме всего прочего она занимается, ставит опыты на больных, восхищается Ревкой и подражает ей («шикарная баба»), заводит новые знакомства в троллейбусе. Последняя пара занятий внутренне ей присуща, первыми же она занята в силу обстоятельств.

Теперь Катька. Она нередко заходит ко мне, читает твои письма, вспоминает и отводит душу. Тебе, м.пр., она написала давным-давно. Жить ей очень тяжело, п.ч. ее отношение к Никите переросло в настоящую ненависть. Она говорит о нем с отвращением, брезгливостью и все тверже начинает думать, что надо уходить. Нам с тобою нетрудно понять её, зная бесценные качества Никиты. Сережка – прелесть, игрушек у нас нет, так он целые вечера звонит будильником и играет с Мишечкой, но все же очень её боится и даже иногда начинает от страха реветь. Не помню, писала ли я тебе, как он выдал было мать. Катька была у меня, когда приезжал Мишка, еще был Юрка и Сережка. Сережка просил дядю Мишу прокатить его на ноге, а тот не сумел. Придя домой, Сережа принялся рассказывать папе о неуклюжем дяде Мише, который не умеет качать его на ножке. – «Какой дядя Миша?» – раздался грозный вопрос. – «Ты спутал, Сереженька, там был дядя Юра, помнишь, с костыликом». Мысли Сережки направились на очаровавший его «костылик» и он подтвердил – «да-а… с костыликом». Тем самым, Катька была спасена. В общем, Сережка является ее единственной радостью.

Зойка… Вот она – хорошая девка, но и ей дьявольски не везет. В последнее время Левка сказал ей, что, все-таки, любит её, и несколько дней она была счастлива. Он даже при друзьях обувал ей туфли на ноги. Потом к нему вернулись сомнения, начались сцены, взаимные истязания и, наконец, за неделю до Нового Года он объявил, что его слова были ошибкой и все же он её не любит. Она говорила мне, что все это время она только и делала, что «ревела и занималась, занималась и ревела». Все-таки, молодец, правда? Но на Новый Год он ее пригласил в компанию полиграфистов. 30/XII она была у меня, взяла мое синее с зелеными листьями крепдешиновое платье (на неё оно очень хорошо подошло) и собиралась произвести на его друзей хорошее впечатление. А вечером 31/XII он позвонил, что вечеринка расстроилась и он идёт с мамой к ее знакомым. Можешь себе представить всю горечь и дикую обиду ее положения. Мне кажется, что в такую минуту можно просто наложить на себя руки. И это он сделал не 1 мая, не 7 ноября, а на Новый Год. Оставить её совсем одну – это все же ужасно. Жестоко и гадко. Она хотела было зайти ко мне на работу рассказать все подробно, но пока не заходит.

Про Валю я тебе уже писала, она влюблена в татарина Бориса. Судя по его поведению на вечере – это зануда необычайная. Представь себе личность нормальной внешности, разве что со слишком задумчивыми глазами, довольно молчаливую, однако, принимающую постоянное участие в общем разговоре в след. форме: а) в течение первой половины вечера, т.е. от 10.30 ~ до 2 часов через 1.5 – 2 минуты изрекалось: «А ведь все равно все бесполезно. Все чепуха». Иногда эта фраза шла самостоятельно, иногда в форме сложносочиненого предложения, например: «Я окончил МАИ, Танечка, но ведь все равно все бесполезно. Все чепуха». Или «Ну что же, выпьем товарищи, хотя ведь все равно все бесполезно, все чепуха». Товарищ обладал, во всяком случае, одним достоинством: постоянством. б) в течение вт. половины вечера мысль о бесполезности мировоззрения не популяризировалась им более, уступив место уже не утверждению, а вопросу. Товарища явно взволновал вопрос о соотношении теории и практики, и через равные промежутки времени (в теч. которых он, очевидно, обдумывал предыдущий ответ) он начал задавать вопрос: «Это теоретически или практически?» Понятно, что поскольку промежутки эти были обусловлены его внутр. состоянием, а отнюдь не условиями внешней среды, поскольку вопрос этот приходился иногда на середину фразы, иногда на её начало, а когда и попадал на паузу в общем разговоре, то звучал, мягко говоря, не совсем к месту. Настойчивость, с которой Борис ставил этот вопрос, сопровождался его, кстати, энергичным возгласом «М.пр., долой теоретиков!» навела меня на мысль, что его постоянство граничит с твердолобостью. Во всяком случае, 25/I я его не приглашаю. Фиг-то. Пусть познает практические плоды своих теоретических разглагольствований.

Осень 50-го.

Чудовищно. Весь вечер пишу тебе письмо, уже первый час, а я еще не всё написала.

Из забавностей хочу рассказать тебе про Вовку. Помнишь, мне звонил летом некто вроде бы от Вовкиного имени, звал в Кратово и т.д.? Я тогда ему это выложила при встрече и обругала. Это оказалось дело рук остроумной Тоськи. Но смех не в этом. Смех в том, во-первых, что он ей звонил на Новый Год и, узнав, что она будет с нами в т.ч. с Витькой, обрушил на последнего горы и моря грязи, обвинил его в клевете, в подлоге и пр. и пр., именно за ту штуку. Под конец, договорился до того, что Витька – враг народа и это дело уголовное. Тогда Тоська сказала, что враги народа – они с Костей и если уж подавать в суд, то на них. Представляешь, как он сел! Во-вторых, смех в том, что придя в себя, он набросился на неё: так это ты во всем виновата, это из-за тебя Таня со мной поссорилась на выпускном вечере! Но Тоська, конечно, рассмеялась: это было в августе, а выпускной вечер – 1/VII. И ты, конечно, помнишь, что я просто сказала ему, что не верю больше ни ему, ни в него. Причем тут розыгрыш? Но видно, все же он не пережил еще этого, если так вдруг на неё напал, а мне уже совсем это безразлично, и нет ни тени желания видеть его вновь.

Наконец, мне хочется, чтобы у тебя не было ложного представления о моей жизни, как о какой-то душной, лихорадочной, тревожной и т.д. Это совсем-совсем не так. Я очень много работаю и занимаюсь, и это берет не менее 80-90% жизни. Я занимаюсь сейчас философией и английским. Лекция по филос. во вторник, английский в четверг, семинар по философии в субботу, все с 9 до 11. 2 часа в день мне разрешено заниматься, т.е. до 12 ч. я хозяйка над собою. Кроме того, есть вечера, и все же я не успеваю. Загруженность чудовищная. Вот уже вторник, завтра день пойдет на подготовку к английскому (задания большие), на философию остается фиг, а у меня выступление о диалектике формы и содержания. Правда Григорий Гр. обещал дать мне свободный день на подготовку… А ведь еще агитаторство! Вот завтр. вечер занят инструктажем, а вчера весь вечер убила на беседу и на ругань в домоуправлении. Читать худ. лит. не успеваю абсолютно. Кроме того, ведь нет-нет да и еще на что-нибудь вечер затратишь. Вот сегодня смотрела со своим суженным «Освобожденный Китай». Чудесно! Ярко и интересно. Все-таки, насколько ярче расск. кино, чем книга! В воскресенье – лыжный поход в Сокольниках. Надо бы пойти, да и заниматься надо. Опять таки и по магазинам пройти не грех бы…

Да, совсем забыла. У меня сперли варежки от тех носок, что у тебя, т.ч. можешь считать эти носки моим подарком. Штопки тебе я купила целый набор всех цветов и с крючком для петель, но пошлю видно уже с Тамаркой.

Ну, пока до свидания. Прости за бесконечность письма, надеюсь, что ты читала его порциями, и оно не очень утомило тебя.

Крепко тебя целую и ужасно люблю. Привет П.Г. от меня и от всех.

Твоя Таня.