Письмо

1955, I.

Здравствуй, мой родной!

У меня сегодня целый день болит головка и даже пилюля нисколько не помогла. А утром, когда кормила Оксаночку (я её кормлю сидя) мне вдруг стало плохо: закружилась голова, затошнило, т.ч. пришлось лечь. Очень еще слаба. Однако, если завтра t не поднимется, то вполне возможно, что 6/I вернусь домой.

Меня немного тревожит Оксаночкин глазик: до сих пор он не открывается. Когда она смотрит на меня своим одним черным глазиком, то у меня и радостно на сердце, и как-то больно: а вдруг правда что-то с правым глазиком случилось? Боюсь, что в таком виде мы можем не понравиться своему папе, хотя мы вполне сладкие дети.

Грудь моя понемногу проходит, привыкает к «нежным» Оксанкиным деснам; кормить уже не так больно. t сегодня вечером 37.1 – на границе. Если бы завтра было не больше 37!

Шунь-Шунь! Мне хочется вишневого варенья. Только вишневого и только варенья, не джема. Купите к моему приходу, будем пить с ним чай 6/I. Из продуктов у меня почти ничего не осталось, кроме сладкого, на которое не хочется смотреть. Но в свете того, что все равно идти домой, ничего мне, пожалуй, и не надо. Даже книжек: продержусь на этих. Кстати, вчера в нашей палате из 12 женщин (тех же самых) читало уже 9. Вот, что значит пример! И сейчас почти все читают.

Мишуня, чего только тут не наслушаешься! Как ужасно, в каких нечеловеческих условиях живут еще у нас люди, не только в колхозах, но и в городе, в Москве! У нас в палате лежит молодая женщина лет 22. Здоровая, сильная, родила хорошего мальчика. Меня с самого начала поразила её необычайная мрачность, беспросветность, безулыбность, не подходящая, казалось бы, к случаю. Думаю: м.б. мать-одиночка? Нет, муж регулярно приходит и даже (единственный изо всех), перелезая через забор, умудряется заглядывать в окно палаты. И вот постепенно выясняется, что ей выходить из роддома некуда: в комнате в 14 кв.м живет 12 человек (её мать с шестью детьми, два зятя и трое внучат). Без конца обещают дать комнату побольше, но не дают. Последний раз обещали дать к Новому году, но уже здесь она узнала, что не дали и теперь «обещают» в первом квартале. А ведь по существу, каждый день такой проволочки есть прямой вычет из жизни 12 человек, и эти вычеты исчисляются не днями, а годами. Разве можно вести человеческий образ жизни, если на человека приходится один квадратный метр, если на 14 метрах живет 2 супружеские пары, трое детей до 4 лет и еще 5 взрослых. И на такую семью площади «не хватает», зато «хватает» её для сынка и доченьки Островейянова! Какая беспросветная гнусность!

Шунечка, я сегодня весь день ничего не читала из-за головы, но зато лежала и много думала, мечтала. Мечтала о том, как лет через 10 – 12, когда девочки будут уже большие, мы отправим их в пионерский лагерь, а сами, скопив деньжонок, отправимся в далекое путешествие. Куда? Не на Кавказ, не в Крым. А куда-нибудь на Урал, на Енисей, на Байкал, на Алтай, в Средне-Азиатские горы. Изо всех моих путешествий до сих пор самым незабываемым остается Киргизия, Тянь-Шань, особенно же река Нарын в ее истоках. Дорого дала бы за то, чтобы увидеть снова эту дикую, сумасшедшую, неудержимую реку, около которой и человек, кажется, становится более сильным, гордым, смелым… Но, пожалуй, этой речки мне уже не видеть: ведь до неё тысяч 5 км по железной дороге, да 200 км по шоссе до Иссык-Куля, да еще 150 до г. Нарына по горам через 2 перевала, открытых 2 – 3 месяца в году, да еще км 50 в сторону, в середину гор… А перевалы Киргизские! Не знаю даже, как называются они, а куда Клухору до них по красоте… Только уж очень далека Киргизия!

Ещё я мечтала о том, что как только доченьки подрастут, мы сразу начнем ходить с тобой на каток. Это уже со следующей зимы, хорошо? Представляешь, какое наслаждение в хороший зимний вечер, взявшись за руки под музыку пробежаться быстро-быстро по ледяной дорожке парка! И только одна мысль черной тенью омрачает мои мечты и думы о счастье: война. Холодно и страшно думать о том, что наше счастье может быть погублено, растоптано в самом своем расцвете. Шунечка, скажи мне, родной, неужели скоро будет война! Как ты думаешь, Шу? А, Шу?

Ну, жду тебя, родной. Уже половина седьмого, скоро ты придешь. Крепко-крепко целую тебя, мое счастье и еще крошечное свое счастьице – доченьку, а остальным домашним – горячий привет.

Любящая тебя Таня.