Письмо

3 июля, Байдайхэ

1955

Дорогой папочка!

Получила твое письмо накануне отъезда из Пекина. Поэтому отвечаю уже из Байдайхэ, да кстати сказать, только что перед тем отправила авиа большое письмо.

Во-первых, постараюсь описать по мере сил наше теперешнее местопребывания. Из ада или почти ада мы попали в рай или почти в рай. Вечером, в 10 ч., погрузились в вагон, и на рассвете прибыли сюда. 8 часов езды – а климат совсем иной.

Это – дом отдыха, но правильнее сказать – дачи отдыха. Наша дача находится в 670 м от моря, окна нашей комнаты и часть террасы выходят прямо на море, так что любоваться им можно хоть круглые сутки. При даче имеется водопровод и ванна, по идее должна быть горячая вода, но ливень накануне нашего приезда произвел значительные разрушения, т. что пока воду носят из колодца, но скоро обещают всё наладить. Ребята целый день пасутся на террасе, бегают и ползают, как им заблагорассудится, словом, наслаждаются жизнью. Сегодня утром уже носили их на пляж, – пляж песчаный, так что они там барахтались и купались в песке, – в воду их пока не пускаем, кроме Ирки. Были там с 8 утра до начала 10-го, и девочки немножко обгорели, но видимо не оч. сильно, т.к. не капризничали. Ирка купается со мной или с отцом, и море ей явно нравится, – но, – видимо, таков общий закон, – это новое для нее явление природы она воспринимает на базе прежних, познанных уже явлений: слово «море» еще не освоено ею и она упорно, несмотря на все поправки, называет его «небом». «Мы сегодня пойдем вечером гулять на небо?» «Я хочу на небо идти!»

Самое отрадное для нас всех, – это, конечно, отсутствие одуряющей жары, которая так мучила в Пекине. Вчера (после дождя) весь день было очень прохладно, днем мы легли отдохнуть и замерзли без одеял, ночью спали прекрасно; а сегодня, хотя день был жаркий и солнечный, у нас на террасе было чудесно.

Кругом дач довольно много зелени, главным образом акации и еще какие-то деревья с резными листьями, цветущие нежно-розовым цветом. Кто-то назвал их буками, но точно ли это – судить не берусь. Воздух очень чистый и легкий, дышать им – одно удовольствие. Пахнет и цветами, и просто свежей зеленью, и немножко – сеном, и морем, а все вместе действует как какой-то живительный и опьяняющий напиток. Чуть стемнеет, и уже начинает клонить в сон.

Дачи расположены хотя и не далеко друг от друга, но и не рядом, звуки не долетают, всё тихо и спокойно, только музыка слышится откуда-то издалека, очень приятная и грустная, как раз под стать всему вечеру. Да еще кто-то напевает китайскую песню с очень красивым напевом. Так вот сидишь и думаешь: до чего красивой и приятной может быть жизнь, когда Оли-Тани спят!

Слева, где-то далеко за нашим домом отдыха, в море врезается коса, – а м.б., наоборот, это залив врезается в сушу? – там какой-то город, по вечерам горят огни, будто целая гирлянда огней убегает в море и переливается…

Постройки здесь не совсем нашего типа, но и не совсем китайского, – видимо, нечто гибридное. Большие террасы, кольцом охватывающие весь дом – это, видимо, необходимо, чтобы защитить дом от солнечного зноя. А пол на террасе каменный, – ведь дерево тут – дефицит. Мы купили циновок, но для того чтобы закрыть весь пол, их надо не 4, а 40 того же размера, 1 х 2 м. А циновки тут какие! Живы будем, обязательно привезем штуки 2-3 тебе на дачу! В самый зной (т.е. вообще летом) в Пекине не возможно спать на постели, – и простыни, и подушки раскаляются и душат спящего. Во имя спасения страждущих и были придуманы циновки. Я, грешная, тоже спасалась таким образом,– да так мне понравилось спать на циновке, что и сейчас с ней не расстаюсь: она постилается сверх простыни, а когда уж очень жарко, то и сверх подушки. А мягка и эластична, как ткань. На ней можно спать, лежать, сидеть, ходить, ею можно завешивать окна как шторой, – словом, тысяча употреблений. Не знаю только, как в случае голодухи, нельзя ли ее съесть! Пожалуй, вряд ли, разве что сменять на картошку.

На террасе (где я сейчас и пишу) стоит плетеная соломенная мебель: кресла разных фасонов, – а на соседней даче мы видели два высокохудожественных плетеных кресла с изумительным орнаментом и даже с подобием каких-то фигур из той же соломы,– и стол, тоже весьма оригинальный: ножки и край стола плетеные, а середина (стол круглый) видимо из линолеума, – на нем я сейчас пишу.

Все двери и окна защищены сетками от летающих и ползающих гадов, коих, говорят, тут хватает, от москитов до скорпионов и змей.

Вот как действуют море и воздух – начало десятого, а меня уже смаривает сон. Надо обрывать письмо и ложиться, а завтра буду дописывать по остальным вопросам.

К сожалению должна сказать, что с переездом из Синшинхутуна в Сицзяо, на новую квартиру, – у меня стало гораздо меньше времени и занятия кит. языком совсем приостановились. Но осенью я опять думаю их возобновить. По тем вопросам, кот. ты ставишь в связи с кит. яз., у меня есть кое-какие соображения, не знаю, конечно, насколько они верны.

Ты спрашиваешь, «в чем суть иероглифического письма?» «Что выражают иероглифы? Идеи? Понятия? Вещи и явления? И т.д.

Ответ: иероглифы означают слова, и притом слова китайского языка.

Этот ответ очень прост и совершенно точен, но вот действительность, конечно, сложнее, и что касается разных вариантов, то мне известно очень мало. Но интересоваться приходилось и разговаривать приходилось об этом не раз.

Мне сейчас представляется дело примерно так: в древне-кит. языке все слова были моносиллабы, иероглиф = слово = слог = (понятие?) об этом потом особо. Позже появились многосложные слова, и тут начались сложности с иероглификой, да и не только с иероглификой. Ср., напр., и наши, славянские языки, – собственно, все фонетические, а за ними и ряд грамм. процессов «танцуют от печки» закона открытого слога и его отмены. Но у нас эти процессы прошли сравнит. быстро и сейчас в основном закончены, а тут растянулись на тысячелетия и, видимо (?), пошли по-разному по диалектам.

Мне кажется (домыслы), что перестройка слова в отн. слога оказалась связана с изменениями в области тональности и с переоценкой паронимических и омонимических отношений в системе языка. Для обозначения новых многосложных слов стали использовать несколько иероглифов, сливая их в лигатуры, причем один знак мог обозначать смысл, а другой – звуки, и не точно (пароним, а не омоним, разница в тоне явно не мешает пониманию), связь знака и смысла и тут условна, надо просто зубрить. Сейчас многосложные (до 4-х слогов) слова пишутся при помощи нескольких иероглифов. Число иероглифов не меньше числа слогов, но м.б. больше, т.к. могут входить смысловые «ключи».

Но здесь уже встает другой вопрос, в который упираемся постоянно: проблема границы слова. Этот вопрос очень волнует всех, и теоретиков, и практиков, и он не решен совсем. При иероглифическом письме он не возникает, ведь все пишется в строку, без интервалов. Но если преследовать цель перехода на фонетическое письмо, то он оказывается очень актуальным.

В кит. языке все многосложные слова имеют очень отчетливую внутреннюю форму, каждая часть – свое «понятийно-иероглифическое» выражение, а при отсутствии грамматикализованных аффиксов – как же провести границу слова? Вот, например, в др. языке «весна» - «чун». Теперь говорят – «чун-тьен». Тьен – день, время. Т.е. весна – весеннее время. Положение одного существ. (весна) перед другим (время) обязательно ставит его в положение определения ко второму (приравнивает к прилагательному). Что же есть «чунтьен», сложное слово или 2 слова? А ведь таких слов, я думаю, процентов 80-90.

Еще ты спрашиваешь, каким образом иероглифика помогает понимать друг друга тем, кто не понимает устной речи. Это как раз просто: дело в том, что диалекты кит. языка это, конечно, диалекты, а не разные языки, как бы не были велики фонетические различия. Их развитие из единства очевидно. Они имеют такие же строгие соответствия, как и разные евр. языки, при достаточно большой «понятийно-лексической» общности в наст. время. Конечно, иероглифика и многие другие исторические причины обусловили отсутствие трудов по этому вопросу, но ясно, что человеку с лингв. подготовкой было бы не оч. трудно даже практически восстановить эти закономерности, – он быстро стал бы понимать далекого собрата. Ведь даже мы, русские, по ошибкам в произношении русских слов быстро научаемся узнавать южан и северян: «промисленности» – «с» вм. «ш, – южанин, «л» вм. «ж» - южанин (лук вм. «жук») и т.п. «Сбивает», явл. причиной непонимания только то, что расхождений много, но каждое из них закономерно. Поэтому под любой иероглиф южанин и северянин подставляют свои звучания, вот и всё. Для каждого из них иероглифы звучат, в этом смысле я и говорила, что это слова, а не понятия.

А вот понятийная сторона каждого иероглифа – это орешек, кот. надо мне еще грызть и грызть. Но для этого надо сначала разобраться, что такое понятие и как оно соотносится со значением слов разных категорий в языке. То мне кажется, что я понимаю что-то в этом вопросе, то снова теряю нить и попадаю в болото. Куда ж при таком положении в кит. соваться? Я уже писала об этом в прошлом письме. Если ты мне можешь помочь в этом деле, оч. прошу это сделать, – или сообщить свое мнение, или хоть посоветовать, что почитать, кроме всяких Земских, Галкиных и прочих путаников.

Еще ты спрашиваешь, есть ли принципиальная разница между яп. и кит. иероглифами. Яп. я не пыталась изучать, но насколько приходилось слышать и читать, то есть принц. разница, связанная с коренными различиями самих систем этих языков. Яп. имеет грамматику, там сейчас уже есть не только иероглифика, но и звуковое (на базе иероглифов) письмо (как и в Корее).

А что касается Китая, то я сейчас ясно вижу, какой невероятной трудности эта проблема, переход на буквенное письмо. Ты вот удивляешься, – язык членораздельный, чего проще – вызволяй фонемы и пиши себе буквы. Это так да не так. Трудно это объяснить в письме, да и самой понять не легко, но ясно, что это задача не из легких. Что бы не говорили и не писали, тон остается загадкой, а он страшно влияет на характер звуков, – гласные в разных тонах почти неразличимы с дифтонгами (цо – го – гоц и т.п.), в произношении это явно паронимы. Применит. к европ. языкам самое понятие паронимии мне казалось (и кажется) каким-то «лишним».

… Письмо срочно обрываю. Сейчас П.Г. сообщил, что сегодня в 4 утра будет отлив моря (раз в 15 дней) и вся местная публика пойдет ловить медуз, крабов ets. Жажду принять участие. Надо спать.

12/VII. Вот уже прошло сколько времени, а я никак не могла собраться закончить и отправить письмо. Целый день заняты карауленьем ребят, которые бродят, бегают, ползают, падают и расшибают лбы и носы.

Посему это письмо отправляю как есть, а потом, по мере возможности, буду писать еще. С нетерпением жду писем от тебя и от Муры. Передавай ей большой-большой привет от меня и П.Г. Кланяйся также А.И. и Мише.

Желаю сил и здоровья! Почаще выезжай на дачу! Крепко целую. Люб. тебя Майя.

P.P.S. А во время отлива в одного краболова впился осьминог, – их тут очень много, – насилу оторвали, вместе с рукавом рубашки. Они действительно очень опасны, действуют как сильный электрический ток, так что даже на мелком месте человек лишается сил, сердце сдает и он падает в воду, а в воде осьминога не оторвать, а на суше он сам отваливается. Гадость ужасная, слизняк, просто омерзительный.

P.S. Получили «пробные» фотокарточки. Посылаю тебе 2 экз., на одном Ирка шевельнулась, но зато на другом хорошо получилась. Надо будет увеличивать наиб. удачные (их всего 18 вариантов), но это уже в Пекине.

Адрес пусть прежний остается, пересылка будет налажена.