Письмо

29/VII-55

Дорогая Танюша!

Получив твое письмо 20 июля, я начала отвечать на оное 25, затем продолжала до 28-го, постепенно приписывая во времена кратких досугов, – но увы! Вчера вечером Танька с Иркой вылили на сие писание миску киселя и припудрили всё это сахаром, – можешь ли ты представить себе зрелище, более плачевное? Я – не могу.

Итак, приходится начинать снова. Я ужас как не люблю повторять. Посему постараюсь предельно сжать.

Мы продолжаем страдать от жары. С 28/VII было обещано похолодание, но, увы, – уже 29, а жара не меньше. Что же делается в Пекине, если тут дышать нечем, несмотря что море? Говорят, там совсем гибель: в квартирах даже ночью t не опускается ниже 38. Ты вряд ли представляешь себе это реально. Около кроватей ставят ящики со льдом, но и они понижают t только на 1 – 1 1/2 . Спать невозможно. Выйти на улицу – тоже. Говорят, опять же, что это – «Большой Тигр пришел». Когда приходит Малый Тигр – дохнут чужестранцы. Когда приходит Большой Тигр – солоно приходится и самим хозяевам. А уж не говорят, а пишут, – такого жаркого лета не было уже 70 лет.

12/VIII – отпуск из-за жары отсрочили, м.б. до 20, м.б. до 25/VIII.

Со страхом думаю о том, что 15 августа мы должны приступить к работе. Что если к этому времени зной не спадет?

Что касается лично меня, то тут я чувствую себя сравнительно неплохо, большинство ночей сплю нормально или почти нормально. Но сегодня вот проснулась еще до света, мокрая как мышь, и так до утра и вертелась с боку на бок, – душно. Вообще должна сказать, что самое тяжелое время дня для нас – это утро. Даже в 2 ч. дня не так тяжело, как в 6 – 7 утра, сама не знаю, почему так.

30/VII.

Если сказать по совести, мне тут уже изрядно надоело. Сидишь в четырех стенах, на море если дойдешь раз в день, то только с ребятами, ни полежать, ни покупаться в своё удовольствие, дела никакого нет, сидишь целый день как дура на террасе, смотришь, чтоб девки не сотворили чего-ниб. недозволенного, – и даже думать ни о чем не можешь, если только о тряпках. А что до тряпок, то не стану отрицать, – вещь сие приятная и полезная, но при всем при том душа все-таки не к ним лежит. Жила всю жизнь в минимуме и сейчас не верю, чтоб надолго из него выйти, так и прилипать к ним сердцем и душой не стоит, полагаю. А все разговоры дамские в основном на эту тему ведутся. Ну, и берет временами меня тоска, так что прямо не знаешь, куда деваться. Но крепкие веревки привязывают – трехглавый хвост и жара. В Пекин сейчас ехать просто немыслимо. А я бы уехала, ей богу уехала. Все-таки на работе чувствуешь себя самой собой, а здесь – чорт знает кем, не человеком, а бабой, и притом еще и среди баб-то – «белой вороной». Впрочем, не будь ребят, я бы, вероятно, чувствовала себя более нормально, а так ведь – целый день видишь только их, а все остальное – в пол-глаза, к 8 ч. вечера – с копыт долой, – где уж тут заводить знакомства, вести умные разговоры и т.п. Конечно, я понимаю, что сейчас, вероятно, самое трудное лето в смысле ребят, – 1 1/2 года, дальше должно быть несколько легче, – но тем не менее нахожусь уже на грани терпения. Да и опять же – легче-то легче, но в каком смысле? Ведь мы тут совершенно свободны от быта, ни варить, ни стирать большую стирку, ни на базар не ходить. А дома? Снимется одна часть забот, появится другая, никак не меньшая. Да и 2 1/2 года – это еще тоже забот хватит…

Все-таки очень грустно, когда около тебя совершенного нет близких людей (исключая, разумеется, мужа, каковой, как никак, остается мужского пола), не с кем поговорить по душе, со спокойным чувством, что понимаем друг друга. Хотелось бы немножко изобразить тебе здешнее общество, чтоб ты яснее поняла мое состояние и настроение. Характеров, как и всюду и везде много, но все же их (как и всегда) можно свести к нескольким типам. В основном типов, я бы сказала, 2. Один, более симпатичный, я бы обозначила именем Катьки Хохловой (она же Желанова). Представительницы этой категории, как правило, внешне симпатичные и «смазливые» (не то чтоб красивые, но довольно яркие и привлекательные), пропадают на пляже, загорают, облезают и снова загорают, а в остальное время вышивают, чешут языки и зубоскалят. Ничего предосудительного в их поведении я не нахожу, и даже наоборот, – будь я лет на 5 – 6 моложе, я бы, вероятно, охотно присоединилась к ним. Но сейчас, увы, – мне просто не смешно, когда все смеются. С этим, видно, ничего не поделаешь, – когда привыкаешь к юмору одного типа, другой тип перестает действовать.

Другой тип мне еще более чужд, – это (по моей условной классификации) те, кто предпочитает вышиванью вязанье. Для б-ва представительниц этой группы характерна «практичность». Шутки – не поощряются. Темы бесед – дом, семья и покупки. Первый тип в основном представлен дамами, оставившими работу в связи с поездкой сюда, второй – не работавшими дома. Но это не обязательно, есть и исключения. Во 2-м типе есть 2 разновидности: а) те, кто считает закономерным факт существования на земле людей другого типа. б) Те, кто считает сей факт не только не закономерным, но и глубоко возмутительным. Ты понимаешь, что эта последняя разновидность совсем малосимпатичны.

Есть, конечно, люди и другого типа, со многими, вероятно, было бы о чем поговорить, – но… некогда, не хватает сил и энергии на установление контакта.

Интересно, с кем придется работать в этом году, как сложится обстановка, каким окажется коллектив? Ведь из всей группы нас осталось очень мало, большинство уехали домой. Сейчас ждем новых товарищей, мечтаем, чтоб они оказались хорошими, чтоб и по работе, и так, в жизни, установился контакт…

А про «дом» я попрежнему стараюсь не вспоминать. Вот когда пишешь письмо, или получаешь (или, наоборот, долго не получа-

1/VIII, 6.30 утра.

Сегодня – о диво! – я встала самостоятельно – и выспавшись. Это, пожалуй, первый случай за весь период летнего отдыха. Последние 2 дня дышится несколько легче: начались дожди. Впрочем, дожди тут похоже особые, и, говорят, облегчение от них минимальное – не столько физическое, сколько психическое: как-никак, дождь прошел! Но пока – ничего. Когда идет сам дождь – очень хорошо, не холодно, но и жары, конечно, нет; ливень, гроза, – сердце радуется. Вечер после дождя свеж и прозрачен, – впервые мы разглядели горы, которые до того представлялись нам неясной полоской на горизонте. А вчера и позавчера воздух был такой, что прямо как в бинокль всё видно. Кстати, узнав, что Мишка собрал телескоп, я стала отчаянно завидовать, и страстно мечтать полюбоваться на Луну, на Марс, Юпитер и Венеру. Постарайтесь ничего не испортить в нем до нашего приезда! Я ведь вообще небо люблю с детства, с тех пор, как дедушка нам рассказывал о нем. Все-таки как хорошо он умел рассказывать, – мы с тобой сумеем ли так рассказать своим киндерятам? Ведь это понадобится довольно скоро, – они же быстро подрастут. Тебе, пожалуй, еще года два, а мне – год, полтора остается до тех пор, когда со старшими можно будет говорить уже о многом. Ирка, по-моему, уже находится «на грани» интеллектуального, логического мышления, и уже знает, что такое луна, находит ее на небе, знает звезды, спрашивает, как они называются. Мы берем ее иногда в кино, – оно тут бывает часто, на воздухе. А детские кино она смотрит сознательно и даже пытается рассказывать содержание, но, конечно, только внешнюю сторону. Последний раз она видела «детское хорошее кино два длуга», по Вите Малееву, и усвоила, что там «были два мальчика Витя и Костя, который залез на стол и упал, но не заплакал, они ходили в школу, но не хотели учить уроки, – они были плохие мальчики. И у них была собачка, они ее учили, сколько сахара, и она говорила «гав-гав-гав». И еще они играли в футбол, много мальчиков».

Продолжение следует 12/VIII- 55 г.

Все это время стояла дикая жара и писать было просто невозможно. В Пекине жара достигала 50 градусов в тени. Сколько было тут – не знаю, но дышать было совсем нечем, особенно утром. Потом выпало 2 дня прохладных, градусов 25 – 26 в тени, мы отдышались, а вчера с полдня опять пошла жара. Но пока еще живу запасом, накопленным в период похолодания – решила кончить письмо и отправить, пока еще не совсем вымотались.

Какие новости имели место за это время? Во-первых, Танька наша освоила еще одно выражение (второе): Иля, ди! (Ира, иди!). Олька еще так не умет.

Во-вторых, у меня болел живот.

В-третьих, Танька по утрам сидит на горшке по часу, и иногда достигает цели.

В-четвертых, мы едим яблоки. Их много и подчас попадаются вкусные. Сейчас передо мной лежит красное яблоко, здоровое и вкусное.

В-пятых, на море мы почти перестали ходить, потому что подули ветры с океана и притащили в нашу бухточку массу всякой дряни, – водорослей, медуз, осьминогов и водорослей.

В-шестых, вчера мы были на концерте самодеятельности китайских товарищей. Было очень интересно, но, к сожалению, мы ничего не понимали. Выступали 2 рассказчика, – старший повар и старший официант, говорили они очень эмоционально, богатая мимика, все хохотали, а мы ни слова не могли понять. Были и песни, в том числе «Бродяга» на кит. языке, и музыка, и пляски. Ирка тоже была на концерте, и большую часть времени провела за игрой в песочек, благо концерт был под открытым небом.

В-седьмых, я рассказала Ирке сказку про Гошу – Долгие руки, который наелся теста и улетел по лунной дорожке к грязному старику. Сказка ей очень понравилась, и она теперь постоянно просит рассказать ей «про плохого мальчика Гошу». Вообще я ей рассказываю уже около десятка сказок: про Аленушку, про хорошую девочку Машу, у которой была злая мачеха, про кота, петуха и дрозда, про желтую лису и тетю Ворону, про кота и про мышек, которые съели нос у плохой девочки Кати, про то, как мальчик чуть не утонул, не послушавшись маму и папу, про плохих девочек Иринку и Маринку, которые играли с водой и другие, – большинство из них сочиняется по-ходу, под влиянием сотворенных Иркой «преступлений».

Вот такие наши новости. Хотела я написать гораздо больше интересного, но, увы, – голова не варит, мозги плавятся, руки мокрые, а живот ноет. Посему прошу извинить и принять то, что написалось. От тебя жду подробного и большого письма, содержащего рассказ о домашних и экспедиционных делах. Прошлогодние события в памяти моей довольно свежи, и мне очень хочется узнать, что изменилось в тех местах, – остаются ли в силе «лесозаготовки», как поживают соседние колхозы? Где вы были в этом году? Сказываются ли результаты нововведений? Жаль, что вы не попадаете больше на Кубань, к буденовцам. Очень интересно было бы узнать и об их судьбе. Напиши, каков год в этом году, в меру ли было дождей и солнца, хорош ли урожай?

Как сложились личные отношения членов экспедиции? Мне очень интересно, каково твое мнение о Котове как о руководителе, – не только твоем, но и коллектива? Каково его отношение к теории – изменилось ли сколько-ниб.? Как поживают Санина и Венжер? Как бы мне хотелось устно услышать от тебя обо всем этом! Но, видно, пока дети (младшие) не достигнут хотя бы Иркиного возраста, это трудно осуществить – сесть и говорить обо всем, чтоб ничто не мешало, 3, 5, 6 часов подряд. Но хотя бы так поговорить, как мы говорили в Туле, во время твоего последнего приезда, – со времени которого скоро будет год. А те дни, когда мы были в М., – их я даже считать не могу.

Тань, а как будет в будущем году? Если мы вернемся в июле, – как думаешь, сможем организовать совместный отдых? Или у тебя опять будет экспедиция, и мы разминемся поездами на 15 минут, как ты с Дерюгиной? Мне на днях снилось, что я снова живу в М., на Пятницкой, – и все мы там помещаемся. Но, увы, это только сон.

Мишка (твой, от коего я тоже получила письмо) настоятельно советует нам переезжать в М. … Он наивен. Вряд ли я сама хотела бы чего-нибудь сильнее, – но цель сия недостижима. Ну, кончаю, чтоб не начинать новую страницу.

Целую тебя крепко! Пиши поскорей. Большой привет Мишке. Целуй девчонок. Папе тоже кланяйся,– (решила отправить на Москву). Пиши, пиши, пиши обо всем! Любящая тебя Майя.