Письмо

Здравствуй, мой хороший!

Обещала написать тебе сегодня всё деловое, но боюсь, что не смогу. Опять начинаются осложнения, очевидно, то же, что и после Аленушки, воспаление слизистой. Но это хоть уже известное дело, а я только мечтаю, чтобы ничто там внутри у меня не осталось, и чтобы не пришлось делать чистку. Это очень страшно, а некоторые симптомы есть, особенно боли сильные не проходят, скорее становятся сильнее. Живот напряженный-напряженный, как будто там что-то есть. А когда начинаю кормить, то боль просто нестерпимая, хоть плач: сводит как судорогой. Я думаю, что меня через пару дней опять переведут на 2 этаж к болящим. На всякий случай хорошо было бы, чтобы в роддом позвонила А.И. и расспросила их хорошенько, что и как, м.б. они больше внимания обратили бы и скорее удалось бы ликвидировать болезнь. Сегодня по случаю праздника нас смотрел зав. отделением, он очень хороший и внимательный. Назначил мне лёд, уколы и пр. А наша палатная врачиха вчера и не смотрела вовсе и только сказала, что боли и должны быть. А я ведь помню, как было после Алёнки: гораздо легче и вообще тут никто так не мучится, как я.

Шунечка, из просьб лично моих у меня есть одна, но очень важная: мое единственное спасение – книги. Те, что ты принес, во-первых, я скоро проглочу, во-вторых, чуть скучноваты (обе про 1919-21 гг., без психологии, про войну). И чего их папа купил? Я знаю, что дома у нас нет ничего подходящего, т.ч. придется нажать на Тоську: она богата книгами. В частности, у неё есть полное собрание Гюго (новое). Я бы очень хотела перечитать «Человек, который смеется». А кроме того, у неё вообще много хороших книг. Вы мне доставьте парочку, и сообщите, какой есть еще выбор, а я отвечу, что читала, а что нет. Спасайте меня […], а то я умру не от болезней, так от скуки.

Вторая просьба того же рода: в моем ящике комода лежит кусок белого шифона (1,5 метра, шириной в 80 см тонкого белого материала). Там же лежит узор ришелье на желтой бумаге, сложенный в 4 раза. Надо отрезать шифона 80 см, чтобы был квадрат и на один из его углов перевести через копирку узор, но не весь, а только главный его угол, как на рисунке. Не пугайся, Шунь-Шунь, это совсем не трудно, только рисунок надо приколоть 3-4 иголками, чтобы не сдвинулся и перенести все линии рисунка. Если тебя это очень затруднит, пусть поможет Аня. И тогда передайте мне этот кусочек шифона, белые нитки в мотках (в комоде, Аня знает какие, она их и покупала) и пару не очень толстых, хороших иголочек. Тогда я м.б. сумею за эти дни вышить для Оксанки уголок. Это и мне развлечение, и польза для дела.

Оксаныш мне очень нравится, но чем дальше, тем более он оказывается похож на одну очень крошечную девочку, которую ты довольно хорошо знаешь. Особенно, когда закрыты косыночкой более темные волосенки. Сегодня я смотрела на нее, когда кормила, трогала пальцами нежные щечки, смотрела на трогательно чмокающий ротик и думала: как странно, что еще 2-3 дня назад это милое нежное существо было для меня каким-то абстрактным понятием, а сейчас уже успело укорениться в сердце и стать таким родным и дорогим! Для тебя же наша малышка и до сих пор абстракция… Когда-то тебе доведется ее увидеть!

Ты спрашиваешь, не стану ли я меньше любить Алёнушку. Ну что ты, глупый! Сердце матери, очевидно, очень эластично и места в нём хватает на всех. Да ты и на себе почувствуешь то же самое. А пока ты поподробнее пиши мне о крошечной, как ее здоровье, как кашель, насморк, ходит ли она на УВЧ и пойдет ли в понедельник в ясли. Как она кушает и как вообще ты «ведешь хозяйство». Как вела себя доченька вчера вечером и сегодня, сильно ли мучила своего папу? Пасется ли она у деда и угостил ли он ее апельсинушкой? Напиши мне подробно, как вы проводите эти дни… Звонил ли ты Ксении?

Шунь-Шунь! Мне дали лёд, он немного облегчает боль, но все же она очень мучительна, т.ч. даже трудно писать. Вот когда мне нужна твоя ласка, любовь, утешение! Если бы ты был рядом и мог погладить меня, приласкать, успокоить боль! А тут кругом только чужие люди, им до меня мало дела и самое лучшее, что можно сделать – молча терпеть. М.пр. врач сказала, что я в родах хорошо себя вела, я и правда старалась не кричать зря, много меньше кричала, чем в первый раз. А вот теперь хоть снова орать… Ох, и больно же! Интересно, какая будет t вечером…

Вчера я весь вечер не спала, слушала все концерты до половины первого. Ужасно понравилась песня «Караваньеро» в исполнении Лазаревой, слушала и думала о тебе, слышишь ли ты? В 12 ч. (нет окончания)