Письмо

52-53-после

Здравствуй, Майя!

Только что приехал «домой» и в первый же день сажусь вечером за большое и серьезное письмо под свежими московскими впечатлениями. Я вспомнил все то хорошее, что ты сделала для меня, вспомнил нашу бескорыстную и честную дружбу (как редко бывает между юношей и девушкой) и решил написать тебе сверхоткровенное письмо (как, впрочем, у нас было всегда), отдать себе отчет о том, что нового произошло в наших отношениях с любимой Танюшей. Я могу это сделать только при одном условии, – чтобы ты ни словом не обмолвилась сестре и держала всё в глубокой тайне. Так будет лучше и для Тани и для меня. Повторяю – тайна. Если чувствуешь, что не сможешь сдержать слово (женщины всегда отличались слабостью на этот счет), то письмо больше не

Не падай в обморок – слишком глупая шутка. Я решил испытать твои нервы и пошутил. Некоторые симптомы опасности приходят с другой стороны. Надвигается, Майя, на нас беда, надо принимать срочные меры и немного притушить пожар. А беда заключается в том, что я совершенно сошел с ума от твоей сестры, влип не только по уши, но и дальше. С каждым новым свиданием я все больше и больше убеждаюсь, что Танюшка забирает меня целиком, что задыхаюсь от восторга любви к ней, что не могу жить и минуты без нее. Люблю ее просто нечеловеческою любовью, а она призывает к спокойствию, к выдержке, к молчанию. В те короткие минуты, когда мы вместе, самым страшным (в буквальном смысле слова) горем для меня являются минуты, когда она переодевается, причесывается – тогда к ней нельзя «приставать». Каждая ночь для меня является почти мучением: когда она засыпает, поворачивается спиной, я испытываю настоящие муки, долго меня не покидает чувство одиночества, тоски по самому любимому человеку. Особенно я это почувствовал в последний раз (я был в Москве с 3 по 6). Таня (да и я вначале) относит мою повышенную чувствительность за счет нервов, а я сейчас вот в сверхспокойном состоянии уверен, что дело в моей почти ненормальной любви к Тане. Все накопленные за многие годы неразделенные, «[необузданные]» чувства вдруг взорвались, а [из-за] Таниного характера это почти невыносимо. Она даже, бедненькая, раз всплакнула по поводу одной моей глупости, в которой я ей, конечно, признался. Для меня ясно, что надо бить тревогу и срочно менять некоторые черты своего характера, а главное – трансформировать […] скачки своего чувства к Тане в ровную, простую сдержанную линию. Иначе создается неравенство, что к добру никогда привести не может. Уверен, что найду в себе силы. Ведь иначе теряется моя роль главы и опоры дома, если все время молиться на жену и трепетать от малейшего намека на холодок (тем более, когда уверен, что в действительности его нет). Ах, Майя, если бы ты знала, как я люблю Таню. Люблю ее спокойный чудесный голос – райская музыка, люблю весь ее внешний облик, люблю ее царственное спокойствие (хотя предпочел бы, чтобы она понежнее обращалась с законным мужем). Люблю ее отношение к труду, работе, люблю… Что перечислять! Люблю всю ее, со всеми капризами и недостатками. Даже те, которые причиняют мне боль – и те прекрасны (правда, лучше, чтобы их было поменьше). Я счастлив, что Таня стала моей женой!

Но я отвлекся. Впереди еще предстоит большая работа по завоевыванию сердца твоей сестры. Очень редко Таня кажется мне женой. Невеста, любимая девушка – так будет правильнее. И Танюше надо будет «поработать» над тем, чтобы приспособиться к некоторым моим особенностям, чтобы избавиться от того, что я не смогу заставить себя полюбить. Вообще, у нас есть много общего и разного (очень много) в характере. Танюша требует, чтобы я стал молчаливее (вообще, я по природе не очень разговорчивый человек и к тому же молчал, как рыба в течение 5-6 лучших лет, в то время, как любимая женушка развлекалась с 13 своими «поклонниками» - почему-то нет абсолютно никакой ревности), сдержаннее. Что же! Я привык бороться с самим собою (ты это должна знать). Мне только очень хочется, чтобы Танюшеньке было как можно лучше, особенно сейчас, когда она еще больна и готовится стать матерью.

Такие вот дела, дорогая сестричка. Конечно, впечатления последнего свидания с Таней должны быть профильтрованы с точки зрения ее болезни и «положения». М.б. я зря бью в набат и слегка меняю курс. Но повторяю, Майя, что я так очарован твоей сестрой, что без перемен будет худо. А на свете и так много горя и мучений.

Я завидую твоему Петру (горячий привет ему), у которого, по-видимому, есть часть драгоценных качеств, которых мне сейчас не хватает. Вообще, я думаю, что при совместной жизни мы довольно быстро «притремся» друг к другу. А то сейчас видимся урывками и превращаемся в любовников, а не в супругов. Вот. Так что ты осторожно подходи, если Танюшка начнет тебе жаловаться на меня. Я ведь страх как боюсь женушек сварливых и хочу [жить]с ними в добром [здравии] и любви.

Завтра приезжает мой шеф, и я начинаю борьбу за свое освобождение. Тяжелая будет борьба. Но она озаряется будущим нашим счастием совместной жизни, борьбой, горением, светлою мечтою!..

Центральное место в твоих письмах занимает проблема дитеныша. Да… Серьезный вопрос, хотя он еще является для меня довольно абстрактным и далеким. Думаю, что буду не хуже других. Постараюсь. Правда, еще не знаю, как буду относиться к писку и прочим атрибутам младенчества.

Майя! Я тебе изложил, как чувствую сам, только часть вопросов. Мне бы хотелось получить немедленный авиа-ответ. Учти, что у меня загрузка не меньше, чем у тебя, а больше. Поэтому объективных причин не признаю.

Раз Танюшка предпочитает, чтобы я поменьше говорил ей о своих чувствах, то это письмо является строжайшей тайной. Жду ответа. Привет Петру и Ирке, описание которой имею от Тани.

Жду ответа немедленно. Миша.