Письмо

15.04.52.

Дорогой папочка!

Когда я говорила с вами по телефону, то была уверена, что больше ни звонить, ни, тем более, писать не придется, и что к майским праздникам я смогу даже приехать в Москву. Однако, теперь ясно, что тому не бывать: в лучшем случае придется в праздничные дни сидеть или даже лежать дома, а может быть не удастся даже выписаться из больницы. Все сие мне весьма прискорбно, но поскольку сие есть объективный факт, остается с ним лишь примириться.

Тем не менее, мое желание провести эти дни в твоем и Танином обществе от вышеуказанных объективных препон отнюдь не уменьшается. Посему разрешите Вас почтительнейше спросить: если Магомет по уважительным причинам не может пожаловать к горе, – то не соблаговолит ли Гора пожаловать к Магомету? Погода стоит прекрасная, снег стаивает уже даже на теневой стороне улиц, – ясно, что шоссе уже давно очищено и в этом смысле проблема транспортировки не представляет затруднений. Такси идёт около 2-х часов, и по всеобщим отзывам идет мягко и плавно. От остановки до нас, как тебе, вероятно, известно, 3 м. ходу, а здесь, надеюсь, мы сумеем обеспечить тебе после-дорожный отдых! Я, конечно, не знаю, какие у тебя планы на эти дни, но все же мы смеем надеяться, что тебе любопытно будет поглядеть внучку на наиболее ранней стадии ее реального самостоятельного существования! И принять личное участие в присвоении ей имени! Для нас твой приезд был бы очень большой радостью. Очень просим обдумать сей вопрос и поскорее сообщить твои соображения и принципиальное решение, – что же касается подробностей, то их всегда можно уточнить по телефону, – главное, если ты в принципе не возражаешь.

Так что «ждем ответа, как соловьи лета»!

В остальном у нас всё по-прежнему. Чувствую я себя, как на смех, очень хорошо, гуляю по городу, вчера впервые была во внутренностях здешнего кремля, ходили вместе с П.Г. на берега Упы (в ней, по свидетельству Щедрина, был однажды выловлен осетёр, в коем осетре был опознан частный пристав N, – а теперь потомки тех рыбаков упорно, но почти безрезультатно охотятся за плотвой и пескарями), наблюдали заканчивающийся ледоход и гадали вместе с прочими зеваками, – будет наводнение, или нет? Решили, что, пожалуй, нет. Москва-река, надо полагать, тоже уже вскрылась и лёд прошел? Жалко мне, что так получается, – не приходится увидать ее в первомайские дни. Майская демонстрация – хорошая вещь, куда приятней ноябрьской, – но в Туле, как и в Томске, это не зрелище, достойное богов.

Да, папочка, ты всё же обязательно должен приехать! Ведь помимо всего прочего, ты иначе так и не увидишь нашего Суффикса!

Ты сообщи свое мнение прямо сразу по получении письма, ладно, – чтоб я еще успела его узнать! Думаю, что дня 2-3, а то и 4 я еще проведу дома. Ну, а если нет, то П. соответственно уведомит вас с Таней по телефону и тогда уж ты с ним непоср. поговоришь, а он мне сообщит. Самое грустное будет, если меня таки не выпустят из больницы. Но это тоже можно будет предвидеть заранее. Словом, пока будем надеяться на лучший вариант (как я в данном случае надеюсь на то, что ты согласишься и приедешь!).

Ты мне всё же напиши письмо, независимо от того, сможешь ли приехать. Ведь я за всю зиму так ничего и не знаю, как ты живешь, что хорошего, что плохого, как твое здоровье, и вообще ничего абс. не знаю. От Тани получила 3-4 невразумительных отписки, из кот. мало что уяснила себе, а от тебя вообще ничего, – так что уж теперь хоть напиши большое и подробное письмо обо всём, – ладно? Чтоб мне было что читать в больнице (и над чем (отчасти) размышлять).

Ну, хоть я и чувствую себя сейчас хорошо, однако за это время изрядно отупела и ни о чем серьезном ни размышлять, ни писать не могу, а о пустяках писать не стоит. Посему письмо кончаю и еще раз прошу поскорее сообщить нам свое принципиальное (пока) согласие. Крепко целую тебя и надеюсь вскоре сделать это реально. Целуй также Таню, коей я, наверное, напишу особо. Привет А.И. П.Г. также передает привет. Он хороший, обо мне всяко заботится и водит меня гулять.

Приезжай!

Майя. 15/IV-52. Тула.