Письмо

52/XI (17)

Здравствуй, мой милый Мишик!

Пишу тебе хоть и чернилом, что должно было бы означать прогресс, но в состоянии самом жалком. В субботу меня врач выписал на работу, а в ночь на воскресенье все началось сначала. Опять заболело ухо, сперва правое, а сейчас включилось и левое. На работу я вышла, но сижу совершенно мертвая, знобит, болят уши, нехорошо с сердцем. А врач принимает только с половины четвертого, т.ч. надо страдать терпеливо. Ах, Мишуня, как же мне плохо, лечь бы сейчас, накрыться теплым одеяльцем и лежать, лежать… Родной мой, вот уже два дня, почти три нет от тебя писем. Я, конечно, знаю, что это виновата почта, а не ты, любимый мой, но мне так нужны твои письма, они хоть немножко заменяют мне тебя, твою живую ласку и заботу. Вчера перечитывала твои старые письма и целовала их, и карточку целовала. Так долго-долго мы еще не увидимся с тобою, милый, что страшно и больно думать. Мишуня, я вчера всё думала о тебе и уснула с этой мыслью, с карточкой под боком, но разве это скажешь словами? Слушала сквозь дрему Зару Долуханову и чувствовала, что и это пение, и всё прекрасное, что есть в мире, всё мы должны видеть и слышать только вместе, что мне нет без тебя жизни, как тебе без меня… Конечно, я больная сейчас, поэтому это чувство близости, необходимости, чтобы ты был рядом тоже становится болезненно острым.

Мой Мишик, я ничего не пишу тебе интеллектуального, хотя и читала последние дни «Былое и думы»… Я устала, и температура, наверное. Майке лучше, t несколько упала (с 39.3 до 37,5), Ирка очень хорошая, но все же я беспредельно устала, п.ч. негде вытянуть ноги, лечь по-настоящему. Я теперь живу на кушетке, но вверх ногами, п.ч. если лечь нормально, то дует в голову. И это очень утомляет, что ноги вечно выше головы. А еще мне в ноги кладут Иринку, п.ч. ведь Майка заразная, а больше ее держать негде. А Ирка очень часто плачет, и тогда мне поручают ее развлекать. А я ведь приподняться от подушки не всегда могу, такая слабая. И вот очень болит сердце, наверное, от всего, от боли, от лекарств и от того, что нет покоя. Все-таки, ведь в нашей комнатке сейчас 5 человек, какой уж тут покой? Так что нет мне другого выхода, как скорее выздоравливать и браться за дела…

Сегодня меня папа и Майка не пускали на работу и со мной очень поссорились. Папа со мной не разговаривает и говорит, что теперь он умывает руки в отношении моей болезни, а Майка даже криком кричала и называла меня дурой. А что я могу сделать, если у меня бюллетень закрыт и написано, чтобы выходить на работу. И врач только с половины четвертого, а вдруг я на работу не пойду, а она скажет «пустяки» и не даст бюллетень. Но теперь они со мной не будут разговаривать, и я чувствую себя глубоко несчастным, невинно пострадавшим человеком. Я знаю, что ты был бы на их стороне, но м.б. если бы ты был со мною, я бы тебя и послушалась, п.ч. со мной надо действовать лаской, а криком ничего не достигнешь. А ты у меня хороший, и я люблю тебя, и верю тебе, так что же бы я тебя не слушалась?

Мишуня, я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно-сильно я тебя люблю, и что нет теперь у меня человека ближе, роднее, дороже, нету друга верней и надежней. Мишуня, не забывай меня, пиши мне, твои письма мне нужнее воздуха, мне так трудно без тебя… Целую тебя, любимый, целую горячо и крепко, хотя если бы ты был здесь сейчас, у меня не хватило бы сил поцеловать тебя по-настоящему. Прости меня, родной, что я так ослабела и далеко от бодрости и боевой формы. Уж очень мучительная эта злая болезнь.

Еще раз целую своего ненаглядного, и остаюсь, твоя верная жена Таня З.

17/XI-52 г.