Письмо

23/XI-52 г.

Танюшенька!

Болеешь ты у меня, дорогая… Пришел домой, сбросил пальто и так грустно, что ты болеешь. А я письма пишу тебе веселые и бодрые. Ведь если и я буду слабеньким и буду подаваться боли за твою болезнь, буду хандрить, то, что у нас получится, на кого опираться? Вот я и бодрый и веселый, хотя мне очень тревожно за тебя и очень нехорошо, что ты болеешь. Выздоравливай, моя радость, будь снова бодрой и веселой.

Не могу в этот субботний вечер, когда особенно трудно быть одному, долго читать о сложных отвлеченных истинах. И все думаю о тебе. Почему сегодня так тревожно на душе, какое-то постоянное беспокойство за то, что ты сейчас больна, что тебе нехорошо. Если бы я знал, что ты здорова, мне было бы совсем иначе. Танюшенька, вспомни, что ты делала 22/XI в 19.25 и напиши. Беспокоюсь я за тебя. Единственный выход для меня сейчас – пойти «в гости» к М.Л. Не могу сейчас вынести этой тишины и трудно мне быть одному со своей тревогой.

Поцелую твои глазки, моя любимая, посмотрю тебе серьезно в глаза – серьезнее, чем на фотографии и пойду. Выздоравливай, родная жена. Сегодня был у меня очень напряженный день – замотался. Но это всё чепуха – была бы только здорова моя золотая девочка. И что это за муж, который даже ничем не может помочь больной жене?

Утром. 28/XI.

Нет, может помочь. Муж сейчас такой бодрый, нормальный и веселый, что жена не имеет никакого права болеть. Муж сейчас собирается на работу (хотя и воскресенье), муж очень хорошо помнит, что существует на свете заброшенная Татьянка и он ее целует, покамест только в шейку. Кроме того, муж принял твердое решение – потолковать часа через 1,5 – 2 с женой. Если бы только была человеческая слышимость! Муж надеется и верит, что покамест это письмо дойдет до жены, оная будет тоже весела и бодра (пусть только посмеет грустить или болеть). Снова возникает вопрос – а почему муж сейчас такой веселый и жизнерадостный? А потому, что существует такая жена по имени Таня. А привет ей. И привет М. и И.В. Её муж.