Письмо

Вечер. 26/XI.

Здравствуй, моя Танюшенька!

Хорошее у меня сейчас настроение. Пишу из цеха. Вечер. Хорошее настроение объясняется тем, что производственные дела идут отлично. Только что закончил совещание со своими мастерами, произвел очередную «накачку», убедился в том, что месяц закончим хорошо. Знаешь, Танюшенька, ничего не приносит большего удовлетворения, когда видишь, что люди тебя поняли, чувствуешь, что ты принимаешь правильные и справедливые решения, видишь, что это даст конкретные результаты и народ с одной стороны не останется в обиде, а с другой – устранит указанные недостатки и улучшит работу. Час тому назад, например, разбирался в причинах и виновниках того, что была выпущена бракованная плавка стали. Сидят передо мной два прекрасных работника Закиров и Мозитов, а я выступаю в роли судьи. Разобрался. Хочешь не хочешь, а надо будет выпустить приказ и указать Закирову, а то по его халатности «улетело в трубу» несколько тысяч рублей.

А после «графика» пришла конструктор Клава Ванюшина и принесла на проверку чертежи новой прессформы. Я вначале пытался заняться правкой, но потом решил отложить до утра на свежую голову. Воспользовался случаем и решил в мягкой форме подсказать ей несколько моментов, в которых она недостаточно сильна. Если с человеком поговорить по-человечески, то он сделает в десятки раз больше и лучше. Ушла она, и я по глазам увидел, что моя беседа глубоко запала ей в душу и она только останется мне благодарна за замечания.

Вот, моя золотая девочка. Ты сама видишь теперь: если забываю о своей заброшенной девочке, то я совсем нормальный и даже веселый мужчина. Танюшенька, миленькая, м.б. ты посоветуешь, как о тебе думать поменьше. А то ведь, как только начинаю задыхаться (что бывает очень часто) от своей любви к малюсенькой нежной девчушке, так сразу же теряю свою силу.

Ты на меня не обижаешься? А то ведь я просто так говорю, играюсь и шучу со своей ненаглядной девочкой. И даже хочу ее немноженько позлить. Этим самым я преследую и другую цель: будет поменьше меня любить, а сл-но и меньше грустить и тосковать. Она ведь, неразумненькая, забыла, что нам осталось совсем немного до встречи, что скоро будем вместе. А то, что будет потом тоже не должно страшить мою деточку – до Нового года останется совсем пустяк.

А теперь, Таня, мне надо сказать тебе одну вещь по глубочайшему секрету. В комнате твоей никого нет? Запри дверь на ключ. А теперь прислони свое здоровое ушенько. Затаи дыхание. Закрой глаза. Раскрой от удовольствия ротик. Я начинаю тебе говорить секретную новость. А она заключается в том, в том, в том, что… что… что я тебя чуточку люблю. Так, просто одну капельку. Ты, конечно, от удивления падаешь в обморок. Но представь себе, Танюшенька, как это ни странно, но это правда. Теперь при том же соблюдении предосторожности, прислони другое ушенько. Готова?

Вторая страшная тайна состоит в том, что люблю я еще одно неразумненькое, неизвестное существо. Если ты догадалась, какое, то прошу срочно телеграфировать.

Я бы тебе мог открыть сегодня еще несколько тайн, но и эти две тебе надо еще продумать, прочувствовать, поразмыслить над ними.

А еще я ждусь не дождусь, когда будем вместе. Скоро. Остается по существу 27, 28, 29, 30, 1, 2, 3, 4 = 8 дней. Неделя. После того, сколько мы промучились друг перед другом, это просто пустяк. Но все же много еще дней.

Пора и честь знать, отпустить свою Танюшеньку из своего плена – пускай смеется, занимается (!) и немножечко думает о своем несчастном муженьке.

Целую тебя. Твой Миша. Привет М. и И.В.