Письмо

Здравствуй, мой Мишуня!

Вчера написала тебе крайне пессимистическое письмо, а сегодня проснулась утречком гораздо бодрее и свежее и мне стало жалко, что я тебя огорчила. Конечно, я все-таки очень-очень слаба и не дает покоя сердце, но врач убеждает, что оно почти в полном порядке. А меня оно мучит, и мне кажется, что и сама эта безграничная слабость именно из-за сердца. Но ведь врачам надо верить? Надо.

Мишуня, мне как-то не верится, что через неделю мы м.б. с тобою увидимся. Это как-то совершенно нереально, ведь недели бегут так быстро, особенно когда болеешь и 3/4 дня спишь. Но если это правда, то я соберу все свои силенки в одну охапку и сразу выздоровлю, раз и навсегда. Мы будем с тобою гулять, только, конечно, немножко, пойдем в кино, я так давно не была в кино, больше месяца. Помнишь, как мы целовались на «Глинке»? Если бы об этом узнали Лерка с Витькой, что бы сказали эти блюстители «хорошего вкуса»? Ха-ха! А вот проснулась Ирка и кротко глядит на меня своими голубенькими глазками. И зевает, и улыбается, и потягивается. Хорошая девка, но в основном, когда спит или когда только что проснется, а в остальное время у нее совершенно разбойничьи повадки: она издает необычайно зычные и воинственные вопли, причем самого радостного свойства. И так почти непрерывно. Основным ее достижением в области членораздельной речи является произносимое в необычайным богатством интонаций «та-та-та-та» и «да-да-да-да». Последнее очень смешно, п.ч. ее можно спросить: «Ирочка, ты дурашка, да?» и услышать «да-да-да-да». Ирке купили замечательный складной стул. С одной стороны, он м.б. сделан высоким стулом с поручнями, с подставкой для ножек с эдаким прилавочком впереди, с другой же стороны, будучи сложен по другому, он превращается в креслице, соединенное со столиком, высоты подходящей только для Ирки и ей подобных, причем то и другое на колесах и ездит по всей комнате. Ирка это сооружение вполне освоила и разъезжает на нем с большим успехом, а на столике у неё все её игрушки лежат. В таком состоянии она способна даже саморазвлекаться, что очень важно. Самое же приятное у Ирки качество – это её любовь к болтанию ногой. Это очень симпатичное качество, особенно когда она сидит в тазу и выплескивает оной ногою воду на пол. Дед к Ирке совершенно неравнодушен. Между прочим, откуда-то успел проведать, что ему предстоит заиметь второго внука и даже говорил со мною на эту тему. Никаких людоедских и мальтузианских тенденций он не обнаружил, но спросил: «что же, а твоей диссертации теперь только вздыхать остается с грустью?», на что я весьма оптимистично и радостно улыбаясь, ответила: «Ага!». Бедный папа! И ты еще, несчастный, утверждаешь, что дочь ничем не хуже сына! Спроси-ка у своего тестя, что он теперь думает об этом.

Ирка уже сидит на своем кресле грызет бретельку от штанов, причем пыхтит от усердия. Дурашкин она необыкновенный, совершенно неразумное существо, но все больше начинает походить на человека. Такое кресло стоит 160 р., что дорого, но оно замечательное и нам бы его заиметь следовало, но достать его почти невозможно, это уж дед для Ирки высмотрел. Ах, какой глупый ребенок! Просто прелесть! Как котенок с хвостом, так она с бретелькой играет.

Ну, Мишик, на этом я письмо свое кончаю (ты видишь, конечно, как я бодра) и еду в поликлинику оформлять бюллетень. Завтра на работу. Какое это будет счастье, если ты приедешь 5-го! Но удастся ли тебе вырваться? Постарайся, родной, хорошо? Крепко-крепко целую тебя и обнимаю, твоя любящая тебя Танюша.

29/XI-52 г.