Письмо

№ 66. 25.XII.50 г. Лист № 1.

Милая Маюша!

Очень встревожило меня твое письмо, весь день сегодня душа немножко не на месте. Твоя болезнь беспокоит меня не только вообще, как всякая болезнь, но и с др. точек зрения. Во-первых, если это то, что ты думала, то случайно ли повторение этого? В чем тут дело? Во-вторых, страшно думать, что эта болезнь может принять хронический характер. Всем сердцем хочу верить, что это не так, что милый друг сестра выздоровеет раз и навсегда. Правда, кролик? Вдруг, что-то мелькнула мысль о Новом Годе: неужели моему кролику придется встречать его в больнице? Жалко мне тебя до слёз (буквально), хотя сама я буду встречать Новый Год дома в компании одного лишь Юрки. После отъезда Мишки Крылова он чувствует себя очень одиноко, и если бы мне самой не было также одиноко, я бы жалела его еще сильнее. Не могу передать тебе, какою одинокой я чувствую себя в мире. С А.И. опять был скандал с истерикой (с её стороны), после которого я перестала чем-либо пользоваться с их стороны. Прошла неделя, она опять мила, но мне противно и очень горько на душе. Не верю ничему. Отец же боится её, он ничего не может сделать против неё. Значит, настоящей родной, теплой, любимой семьи нет. Друзья? Уж не Лерка ли? Лерка, как человек, смешна, жалка и убога, хотя, на счастье, далека от того, чтобы понять это. К тому же она видит в дружбе только права, но не обязанности. Именно в этом Валька Б. даст ей сто очков вперед. Знаешь, в мелочах: Л. никогда не привезет книгу, как бы нужна она мне ни была, если ей самой от меня ничего не нужно. Валька же сама первая предложит, и т.д. Но Валька имеет другие дивные кач-ва. Так, например, сейчас она влюблена в 1 парня, пишет ему любовные письма, хотя видится 1-2 в неделю, таскает за собой на концерты, объясняется в любви, а он отвечает только «Но я ведь вас еще почти не знаю». Это она в Крыму с ним познакомилась. Тоську душа не принимает совсем. Остается, конечно, Котище, который работает ныне в соседней со мной комнате. Не помню, писала ли я тебе, что он теперь консультант по отделу Критики и библиографии «Вопр. экономики», а т.к. он в этом отделе один, то по сути заведует отделом и отвечает за него. Гребет 1400 р., загружен до макушки, вечно торопится, нервничает, кварт. условия тяжелые, Лидка хочет бросать работу, п.ч. не на кого оставлять Иринку. Понятно, что в таких условиях он плачет в мою жилетку, а мне в его – не к лицу, и даже как-то некогда. И вот – никого нету. Сестра, она же милый друг, - далёко. Остается единственный человек, которому я дорога, который меня любит, холит, балует, учит, заставляет работать и заниматься. Я вообще не избалована вниманием, а также глубоким, не поверхностным, а вдумчивым и постоянным вниманием – и подавно. В дни самой лютой ссоры с родными мне было особенно трудно и постоянная подкормка в форме зефира, яблок и даже всякого рода бутербродов, притаскиваемых на работу была не столько материальной, сколько большой моральной поддержкой. Могу ли я не чувствовать к нему ответной теплоты, благодарности, могу ли не тянуться к нему душою? Мне так хорошо с ним, когда он обнимает меня, а я положу голову к нему на грудь и так бы не отрывалась от него. Ведь это единственный очаг тепла, ласки, нежности во всем сверкающем, но холодном мире. И тем не менее, сейчас мы даже не «в ссоре», а в разрыве.

Еще одна попытка… Не хочу и не могу быть любовницей. Не могу, не принимает душа этой роли, возмущается каждым своим фибром. Завтра неделя с того печального разговора и решение свое я пока проводила свято. И буду проводить до тех пор, пока А.И. не устроит новой истерики и я не позвоню ему: «Мне ужасно плохо и я не могу без Вас». А ведь это будет… Очень люблю свои часы. Целыми неделями их не надо подводить: ход хронометрически точный. Но я привыкла заводить их утром перед работой, и каждое воскресенье забываю завести, и они останавливаются. Вот и сейчас стоят.

Соскучилась ли ты по зверьку Мишечке? Она стала чудная, выросла, попушистела, стала красавицей, но характер невыносим по-прежнему: рвет, бьет, терзает все, что остается не спрятанным.

Если бы ты знала, как я устала. Пишу уже лёжа и жду 12-ти, чтобы завести часы и лечь спать. А завтра начинается новая рабочая неделя. Я начала заниматься английским и теперь не выйду из ритма. С этой субботы включаюсь в философию (с запозданием на месяц). Заниматься надо очень много, а после рабочего дня я, фактически, выхожу из игры. Надо снова говорить с начальником. И зачем мне послал его Бог?

1951.

Пишу не подряд, а п.ч. кусок свободный. 4.I.51 года. Это вроде лист № 5, т.ч. ты сперва читай другие.

Ты знаешь, Майка, со мной совсем плохо. Считай, что у тебя была одна сестра, а теперь абсолютно иная, до гнусности противоположная. Мне совестно не только писать тебе, но даже перед собою мне постоянно стыдно, не проходит это мутнейшее чувство презрения к себе и недоумения, что со мною. Милый Гришенька, конечно, не позвонил на Новый Год, и если бы мне не было так весело, то было бы очень грустно. И я вообще разозлилась. Во вторник была у него вечером: жена уехала в санаторий. Были очень холодны: оказывается, он тоже на меня обиделся, что я не позвонила, да еще и засунутый в портфель завтрак нашел только 1/I, но и разозлился – смерть. Назвал меня грубой и самоуверенной девчонкой, и сказал, что отныне мы говорим только на официальные темы. Ну, говорим мы на них говорим, а в комнате холодно. Залезла я на диван с ногами, он меня закутал халатом, одеялом. Хорошо! Потом пили чудесное вино, а темы все официальные… Уж все переговорили, а уходить неохота – невозможно. Он сидит, молчит. Я говорю – «Ну?» - а сама смеюсь. Невозмутимо холодно: «Что – ну?» Я говорю: «Вы меня гоните?» - «Нет, почему же, давай чай пить». А домработница-то подавала чай – а я на диване в одеялах с ногами, пью вино и смеюсь. Ох, и картина! Это помощница-то! И девка старшая заходила – смерила взглядом. Потом ушли все. Тогда пошли поцелуи в самых чрезмерных степенях, и почуяло мое сердце, что надо бежать. Просто испугалась, и его, и себя. Решительно встала, оделась в шубу, зашла в кабинет за портфелем… Не тут-то было. Схватил он мня в охапку (этакую пушинку, да еще в шубе) и за старое. Ох, Майка-Майка… и что это было! До сей поры очнуться не могу, а уж 2 дня. Голова кружится… Правда, и на этот раз я «отделалась нелегким испугом», но чего это мне стоило, это невозможно передать. Материальной основой этого спасения было изв. обстоятельство, и хоть я этим не аргументировала, думаю, что до него все же дошло, но я убедилась в том, что всей моей выдержки хватает лишь на 2 минуты. Должна отметить, что и он с этого дня стал снова веселым, живым, острым на язык и явно считает меня своею собственностью. Вообще-то, конечно, фиг-вам, но все же боюсь, что он прав. Ах, Майка, ведь пойми: это было наше первое за 2 месяца вечернее свидание наедине – и вот результат. Ну как себя называть после этого? И эта свинья совершенно спокойна, несмотря на то, что я отказалась провести с ним сегодняшний вечер. Он, видите ли, проверил уже мое отношение! Какова самоуверенность! Нахал! Но если ты думаешь, что я презираю себя только за это, то ты ошибаешься и преглубоко.