Письмо

№ 39. 20.IX.50.

Милый дружок Майка!

Получивши твое второе письмо, обрадовалась – смерть. Я считаю – выходи замуж. Насчет склонности к авантюрам, это ерунда. Авантюры в стиле богемы давно пора бросить, и чем скорее, тем лучше. Незачем нарочно наполнять свою жизнь угаром и перегаром. Что же касается хорошей «здоровой» авантюры, той самой, что заставляет кровь быстрей бежать по жилам, то это прелесть, и я думаю, что в твоем обществе П.Г. быстро перевоспитается в этом направлении. Т.ч. вы просто уравновесите друг друга к общей пользе. И вообще, это здорово. Пахнет настоящим счастьем, и я готова последовать совету А.И., дав тебе телеграмму: «Благославляю, целую, завидую». Вчера вечером подучили телеграмму от Власенко на имя папы: «Пожалуйста, сообщите приедет ли ваша дочь Иркутский пединститут или останется в Томске». Судя по тому, что дочь осталась в Томске до 15.IX, надо думать, что она останется там и дальше, чему я несказанно рада. С твоей стороны нахальство не сообщить телеграммой о своем окончательном решении. За это не получишь свадебного подарка. Впрочем, по первому запросу белый шелк будет выслан в твое полное распоряжение. Телятник – это уютный домик с большими окнами и белёными стенами. В нем устроены 3 отделения. Это передо мною лежит монография о колхозе «Трактор», а пишу я письмо. Вот оно, прилежание-то советской молодежи.

Сообщаю тебе московские новости. Еду в экспедицию в четверг, т.е. 21/IX в Краснодар с Котычем и еще одной сотрудницей, а все остальные приедут позже, дня через два. С нами едет один очаровательный юноша в возрасте 29 лет, детей не имеет, жены вроде тоже, а по имени Анатолий Привалов. Его внешние качества: высок, плотен и круглолиц. Глаза черные, узкие, как у суслика. Особые приметы: хвастлив. Хвастлив удивительно и непревзойденно. Но, в общем, производит довольно милое, хотя и забавное впечатление. Это тот самый товарищ, который агроном, окончивший Темирязевку и струсив соперничества с которым, я ушла из аспирантуры. Оный агроном получил «2» по языку и теперь идет к нам в младшие, а по началу едет в экспедицию. Сравнить его хвастовство можно лишь с таковым же охотником,, но уже отсюда видно, что он отнюдь не скучен. Недаром его никто из сектора не может уже видеть без улыбки.

Сегодня приехал из Алма-Аты один наш аспирант-казах, во-первых, красавец, а во-вторых, умница. Он оказался также и «душкой», угостив нас дивными алма-атинскими яблоками, которые мы и схрумали у него на глазах. Мы зовем и его с собою в экспедицию, но у него не все хорошо с диссертацией и вряд ли он сможет. А то было бы весело, п.ч. Толечка все же скоро надоест. Первый раз услышав, что у Толи 6-летний партстаж мы ахнули, ибо на вид ему не дашь более 22 лет, но слыша это ежедневно, изрядно попривыкли, и слушаем уже без восторга.

Сегодня я иду смотреть «Смелых людей». А ты их видела? То-то будет радости! Иду я одна (вернее с Институтом). И здесь-то уже уместно поднять один довольно интересный вопрос: о наших отношениях с К.Г. Перед твоим отъездом она, рыдая, клялась мне, что будет чувствовать себя сверходиноко и почти переедет жить ко мне. Уж много дней прошло с тех пор (16) и много переменилось в жизни для меня. Ее же нет, как нет. Но суть не в этом. Суть в том, что ни у меня нет ни малейшего желания ее видеть, ни, очевидно, у неё. Впрочем, неделю тому назад, в ту субботу, мы с ней ходили в кино на «Во власти $». После кино сидели в садике у Ударника, и вели разговор столь занудливый, что за эту неделю я все еще от него не оправилась. Лерка заунывно-кислым тоном твердила, что ей охота замуж хоть за кого угодно, а мне было противно. И понимаю её, и все-таки противно. Чем-то она напомнила твою Суховерку и (представь!) знаешь чем? Печатью стародевства, как это ни странно звучит. Страшно нудное и нечистое впечатление осталось у меня от той встречи, и видеть ее вновь неохота. Что касается меня, то я над ней смеялась довольно зло и без малейшей внутренней симпатии, без лака. Поэтому, вероятно, она и не кажет носа. Вообще должна тебе сказать, что Лерка на роль лучшего друга совершенно не годится, хотя бы потому, что в любую минуту может тебя «запродать» сама того не желая. И потом не знаю почему, но в моём отношении к К.Г в последнее время как-то укрепился легонький-легонький, чуть заметный, но не проходящий привкус брезгливости. В вечер папиного отъезда, когда мы с А.И. остались одни, мы с ней разговаривали обо всем понемножку и в частности, вопрос коснулся Лерки. А.И. сказала, как нечто само собой разумеющееся:

- «Она ведь неумная… даже глупенькая…» - и я сказала: - «да». Слышала бы это Лерка, которая так любит упомянуть о своем уме в свете успеха у мужиков. Помнишь ее слова, что Мухтар никогда не встречал женщины такой умной, и так умеющей себя вести. В сущности ведь и это хваленое (самохваленое) умение себя держать не определяется у нее внутренней культурой, простотой и свободой манер и т.д., т.е. тем, что действ. имеет огромную цену, а является производным от ее общей зеркальности. Не случайно она сказала однажды, что Мухтар быстро перенял у неё верхушки культуры, а именно умение вертеться на стуле в коктейле. Ведь нельзя же не посмеяться, услышав такое. Правда? В общем, К.Г. – ничего, но только если она еще с кем-нибудь. Пока была ты, с которой можно было тут же не отходя от кассы над нею посмеяться, то было ничего. Но принимать её в серьез на роль единств. друга я не могу. Душа не принимает. Но при этом, представь, каково мне сейчас. Ужасно плохо. Нет ни одной подруги, и я все одна и одна. Правда я сильно устаю и поэтому вечера у меня короткие – постираю, помоюсь, поглажу, немного почитаю, да и сплю. А все же плохо одной-то. Твою фотографию, увеличенную с тоб., где ты у двери в рост, вставила в черную рамку дедушкину, и она стоит у меня на столе, а перед ней гвоздика (учти, ты ведь, свинья, мою ед. карточку и ту забыла). Всю мебель я покрыла лаком, купила белую полотняную скатерть со многими мережками и всюду навела чистоту. Теперь у нас, на мой взгляд, ничего, но как отметил Ульча, «как-то пусто». С Ульчей я поссорилась. Вот! Почему? Потому, что он меня предал. Вообще, я не могу писать тебе об этом, п.ч. письмо все же когда-то отправлять следует, а есть вещи поважнее. Так, я получила от Кота 35 р. и записку на «для письма». У них плохо: Кот пошел на должность завкабинетом, глубокую презренность которой он мне доказывал недавно со свойственным ему пафосом. Бедный кисонька пишет: «я вынужден был пойти на завкабинетом» (его должность занята каким-то стервецом). Лидку на кафедру вообще не допустили, поскольку она не член партии. Кот пишет: «учти!» Она не работает. Коньку они не нашли, Лидия нянчит Ирину, Кот получает 1050 – представляешь житье? Опять, наверное, в духе московских истерик. Жуть. Кот пишет, что они серьезно подумывают о сбегании куда-нибудь. Пропиши им, как жизнь в Томске или пускай Петро их рекомендует своему зятю.

Я в воскресенье, позавчера, ездила к Виктору праздновать поступление в аспирантуру моих нежных друзей: Вали и Вити. Поехала потому, что погода установилась чудесная, и мы катались на лодке, а еще потому, что там были Юлька, Лёшка и Кама (кроме нас 3-х). Хотелось повидать Юльку, но потом я пожалела. Удивительно, до чего я не умею с ним разговаривать. Не могу быть простою с человеком, который сам «словечка в простоте не скажет». Трудно, утомительно, а главное ужасно неблагодарное занятие. В конце концов, я расстроилась и загрустила. Лёшка хорошо пел, я вспомнила старину, Володьку, шакальё, то, что было в нашей дружбе хорошего. О молодости еще погрустила. А Юлька весь вечер меня изводил проникновенными вопросами: - «Что с тобою, Таня, ты стала совсем другая?» Через час: - «Ты знаешь, я просто не узнаю тебя». Еще погодя: - «Не понимаю, как ты могла так измениться?» - «Ты сов. другой человек».

Представляешь, как мне это надоело. Отшучивалась по мере сил, но не удалось. А при расставании услышала: «Смотрел на тебя весь вечер, и поражался. Ты стала какая-то святая. Просто мадонна». Ты понимаешь, как я была польщена этим намеком на мой кислый вид. Тут-то я и решила, что от ореола святости, который меня, очевидно, не красит, следует избавиться, и согласилась пойти сегодня с Андреем смотреть «Падение Берлина». Не могу сказать, чтобы перспектива была «восторженной», но охота ли быть святой при жизни? Между прочим, Юлька-то был на вечере сказочно хорош. Вот мужик дивный! Просто смотреть – сердце болит, вчуже завидую, не зная кому. Как хорош! Прямо сплошная грусть, что мы абс. не в силах найти общего языка.

Посылаю тебе письмо Гелки, распечатанное мною. Я подумала и рассудила, что ты все равно мне все расскажешь, а описывать всё тебе будет лень, а мне интересно все про неё, – и прочла нахально. Напиши ей обязательно, и я тоже напишу. Но ты на всякий случай передай ей привет, п.ч. когда еще я соберусь написать – не знаю.

Ты читала «Правду» от 12/IX, а в ней Вовкину статью? Если читала, то наверное, вспомнила о своей бедной сестре. Знаешь, я ужасно обрадовалась тогда. Вовка все-таки молодец: через 1,5 месяца уже начал «печататься», и где – в «Правде», в десятках миллионов экземплярах. Можно смело сказать, что его читал весь мир!!! Да?! Это здорово, но смешно как-то. Вовка же, наш же… Теперь оный товарищ уехал отдыхать в Ялту. На примере этого случая я еще раз убедилась в том, что душа человека свободно совмещает прямые противоречия. В самом деле, я искренне и горячо обрадовалась, увидев в «Правде» подпись «В.Григорович». Передала ему через Тоську поздравление. И тем не менее, ни на секунду не забыла о том, что он – подлец, что наша дружба сломана, разбита в дребезги, и что к черепкам лучше не притрагиваться: склеить безнадёжно. Если так (а это так) – почему же я радовалась? Если он подлец, то очень грустны его быстрые успехи. А я, как девчонка, искренне гордилась этим подлецом. Ну, подумай! Ужасно глупо. Последовательным оказался лишь Виктор Жуков, который мрачно изрёк: «Все равно, шею свернёт» и весьма криво усмехался, глядя на нашу с Валькой радость. А ты как смотришь на жизнь?

Я сейчас попросилась ехать не 21, а 23-го, п.ч. 24 приезжает папа, а я ему дам телеграмму, чтобы приехал в субботу, а не в воскресенье: охота его повидать перед столь долгой разлукой. Ну, всё. Калера шлет тебе горячий привет, а я фотографии, и все ждем от тебя известий.

Целую, Таня.