Письмо

№ 11, весна 1950 г. 14.03.

Первое письмо потеряла, и вот начинаю новое.

Милая моя Майка! Ты все винишь-винишь меня, и конечно, за дело… Мало пишу тебе. Но знаешь, бывают такие настроения, когда как-то не о чем писать, и ни к чему, кажется. Вот писать о мелочах, – к чему? Это же так неважно всё, и вроде сплетен. Юрка-братец спёр у Лерки книги и продал их на базаре, причем отобрал самые ценные учебники, «Сагу» и «Телёнка». Возмущенная, она ушла к отцу и с Юркой порвала все связи. Это один из «этюдов», которые нередки в жизни, но писать об этом подробно, пачкаться неохота. Юрка наш все такой же холодный эгоист. Я с ним не разговаривала день после след. этюда. Нашла я в магазине венгерский шелк прекрасной расцветки, мы с Леркой заняли очередь, но денег у меня не было. Наивная К.Г. говорит: позвони домой, м.б. Юрка привезет. Наивная Т.И. позвонила-таки домой. Разговор:

- Юрка? Здорово! Слушай, Юрка, здесь такой дивный шелк венгерский, я ужасно хотела бы его купить.

- Да? Ну. Покупай.

- Да, покупай! Денег-то у меня тут нету, а пока я домой съезжу очередь пройдет.

- Да? Ну, не покупай.

Тут-то я и швырнула трубку. Не разговаривала с ним день ни о чем, ограничиваясь да и нет. Он раскаялся и даже вдруг чрезвычайно заинтересованным и взволнованным тоном спросил меня, как оценил Соколов 1 главу (событие недельной давности). Это он проявлял свою любовь и заботу. Ладно, чорт с ним.

Вообще, я до крайности одинока сейчас, не лучше тебя, вероятно. С прежней компанией решила порвать напрочно, ну её, к павлинам я не пристала. Юрке все некогда, всё он бежит, с ним всерьез не поговоришь. Тося, первая поднявшая вопрос о необходимости разрыва с Витькой и Ко и все это время как-то тепло относившаяся ко мне, что-то снова стала сухой и неприветливой. Я не могу, конечно, кланяться, но и к старому вернуться органически не в силах, и предпочитаю идти пусть одна, но чистой, не гнилою дорожкой. А Валина квартира с её интригами, с господством чувственных сестер Барановых (ты ж еще не знаешь подвигов Любки) и прочими гадостями мне представляется гниющей помойкой. Все-таки изредка надо чистить перья, а также сердце. Теперь о герое романа. Твой совет немного опоздал, а мое письмо – устарело. Положение изменилось и приняло новую, пока еще необычную форму. Я как-то болтала с Тольткой о всяких вещах, а также речь зашла о В.Г. Тольтка спросил, говорила ли я с ним. Я ответила, что не говорила и говорить не желаю, п.ч. он поступил со мной подло. Мелкая подлость остается подлостью, а кто делает подлость, тот называется подлецом. А вместо того, чтобы принципиально признать свою вину и пр., он так подлизывается, что противно. (Увы, последнее было лицемерием, но чего не скажешь со злости.) Вероятно, эти слова были переданы герою, п.ч. с тех пор пунктирный хвост исчез раз и навсегда. Холодность, корректность и полное безразличие друг к другу – вот нынешняя форма наших отношений. Ты понимаешь, конечно, что кто-кто, а я-то этого положения не нарушу: только того недоставало, чтобы я же с ним и заговаривала. Внешне я отвечаю на его поведения: плевать мне на тебя. Внутренне же… Ну, ты и сама понимаешь. Конечно, и больно, и грустно, и ужасно обидно, что так глупо все… Вот уж 3 месяца и 10 дней как мы не разговариваем, а конца ссоре на этот раз не видно. Положение стало безнадежно, что единственный разумный совет может м.б. такой: вычеркни и забудь… а там м.б. он сам придет еще… Только знаешь, я раньше всегда была твердо уверена, что придёт, как-то знала это, а сейчас – совсем не знаю. Таких отношений как теперь у нас не было очень-очень давно, да и были ли когда вообще? Ну, хватит о нём… А все-таки, вот видела его сегодня, и как-то сильно задевает это меня. Как был, так и остается он для меня удивительно родным и близким, а в то же время, он так далёк…

Написала III главы диплома из IV. Диплом – это мое второе горе, горе второе по порядку, но первое по значению. Ты не можешь себе представить, как он гнусен и бессодержателен. Мне остается только удивляться: что я делала шесть месяцев? Неужели это все, что в моих силах? Пережевыванье старых, как колхозы истин, странная волынка. Завтра на НСО обсуждение «теоретической» (горе-теоретической) главы о трудодне, а я боюсь, как бы меня не вытошнило – пока буду читать. Дура, дура и дура! Идиотка! Просто чорт знает что написала вместо диплома. Соколов, – ладно, чорт с ним, а перед НСО СТЫДНО! Гора родила мышь… Никогда еще у меня не было такого отвращения к своей работе. Завтра припишу тебе, как прошло обсуждение.

Какие еще у нас новости? Мишка-котенок растёт и учится ходить по палке заради куска сосиски. Он очень хорошенький, пушистый как шарик, но какой-то банальный. Все котята славные, и он тоже. Он невероятный кусака и царап, зверь – и только. Невыносимо жесток. Ну вот, конечно, уже пробрался под одеяло, значит сейчас начнет кусаться. Помнишь нашего зверика, который выпрыгнул в окно? Вот у кого была своя индивидуальность! Кстати о карточках. Ты напрасно обвиняешь меня в черствости. «Не такой уж горький я пропойца», чтобы мне не пришла в голову мысль послать тебе карточки, как только мы их отпечатали. Но… В силу крайней ограниченности времени мы отпечатали а) на 12 х 18 – тебя у двери, одно лицо, т.е. с огромным увеличением. Получилось хорошо, ясность поразительная: на вышивке видно крестики вот так Х, лицо хорошее, но подвели накрашенные губы. Вообще, снимаясь, не надо красить губы, это сильно портит. Б) на 12 х 18 мы с тобою. Ты хорошо, а я в виде полудегенерата 15 лет отроду. Обе эти карточки я не могла послать тебе ввиду их размера. в) Зинка с котенком и ты сзади. Ну, эту пошлю в этом письме. Пожалуйста! Мне не жалко, любуйся на свою Зинку. А остальные уж увидишь, как приедешь.

А я купила платье крепдешиновое, синее с цветами белыми, серыми и зелеными за 515 р. Платье на старушку, но я в него влюблена, ей Богу. Не помню, когда мне что еще так нравилось. Опять же, приедешь – увидишь. Сейчас охочусь за пальто. Это приятно, но все-таки, не главное. Главное для меня сейчас это диплом и павлины, т.е. Вовка, Тося и Юрка. Ты знаешь, вот их я действительно здорово люблю. Сегодня мы (актив) были на партсобрании курса. Юрка в президиуме был, а Вовка на 1 ряду, т.ч. я его видела со спины. Но в критические минуты, когда поднимался спорный вопрос, если что, я видела как Юрка взглядывал на Вовку, перекидывался с ним коротким взглядом, и знаешь, я им завидовала. Как-то почувствовала, что эта дружба – настоящая, что на неё можно равняться. А какою теплотой, близостью освещалось Юркино лицо при этом! Так и чувствуешь, что это – «друзья, а не так, приятели, люди, человеки».

Еще у меня есть длинный рассказ о […], короткий о Маришке, а также беседа о прочитанных книгах, но за неимением места кончаю, тем более, что пора спать. Целую тебя, сестричка, и не сердись на меня. Твоя Таня.