Письмо

№ 9

Начало марта, 50.

Здорово!

Мне скушно, – посему я решила писать письмо. Готовь терпение на предмет чтения. Хоть я заранее предупреждаю: ничего интересного не жди.

Живу я, значит, в Ленинграде. Вот эти впечатления и буду описывать. Хорош город, – слов нет. Ой, хорош! И еще – хлеб в нем очень вкусный. Булки я ем прямо на ходу, – и о масле не вспоминаю, так вкусно. Много брожу по городу, – от ин-та к ин-ту, от б-ки к б-ке – стараюсь транспортом не пользоваться. Знаешь, – ведь вот сколько слышали про Ленинград, про его прямые улицы – впечатление совсем другое. Вчера утром я шла в Пушкинский дом. Солнце светило, небо синее, чуть-чуть туман в дали, на горизонте появляется. Вышла я на Невский, – глянула вдаль – и до самого почти горизонта – улица: прямая, как стрелочка, улица – и в конце – адмиралтейская золотая игла на туманно-голубом небе. Ух, хорошо! А около библиотеки – мост. Ей Богу, боюсь соврать, какой. Но знаменитый. Аничков м.б. С лошадками. Сначала я глядела – вроде лошадки хороши, – а идеи не улавливала, потом уж мне объяснили: их 4 штуки по углам, и связаны они идеей: чк укрощает дикого зверя (лошадку). Сначала лошадь чуть не убивает его копытом, а потом, постепенно, он ее взнуздывает. А перед Пушк. домом – маяки. 2 штуки. Колонны такие, красные, и на них по 8 фигур, вот так:

(см. рис.)

Ой, Танька, милая. Продолжаю уже спустя неск. дней. Сижу в Герценовском ин-те, списываю библиографию, и переживаю втихомолку. Все-таки ужасно на меня действует Ленинград (в смысле локтя, кот. не укусишь). Как только минутка без дела, или перерыв в «деле», – сейчас мысли наплывают и одолевают. Сегодня всю почти ночь не могла глаз сомкнуть, все думала, думала… Кисло. Грустно.

На картах мне вчера тут погадали – так все хорошо получается. Ведь это надо подумать – картам верить или не верить, – во всяком случае, принимать их в какой-то расчет. Это надо дойти… А я дошла. На почтамт прямо боюсь идти. Нет ничего – рыдания, а есть, – так, во-первых, наверное, нету, а во-вторых – что-то еще будет, если будет… М.б., еще худшие рыдания. И думаю, думаю, – и придумать ничего не могу. Тупею.

В смысле работы – дела пока идут неплохо. Просмотрела порядочно старых газет, которые тут во много раз гораздо доступнее, чем в Москве. Еще журналы буду просматривать, когда кончу газеты, – дня через два. В архиве мало материала, но уж зато буду знать, что больше ничего нет, – и суда, значит, нет, тоже неплохо. Работаю продуктивно (как мне кажется). Дали мне дельные советы кое-какие по языку и для диссертации, и для спецкурса.

Написать письмо, оказывается, не столь просто и не столь быстро, как кажется. Вчера до 8 просидела за этой библиографией, исписала около 30 листов, рука прямо отнялась, потом кабинет закрылся, я пошла на почтамт, а он до 8, – сегодня пойду снова. До сих пор из Гомеля и по М. ничего нет, т.что я по-прежнему не знаю, как быть. По-видимому, до выборов просижу здесь. Т.что деньги шлите сюда. Думаю, что можно почтой. Но уж не задерживая. У меня сейчас осталось ровно 200 рублей, если вычесть Гомельский билет – 50. Т.е. 4 дня жизни. Если за эти дни не выяснится, что необходимо выехать, – значит, задержусь прочно, и буду тратить билетные. Уложиться в эту сумму оч. трудно, но возможно.

Самое мрачное в моей жизни здесь (кроме лирической стороны) это семейная обстановка. (Все она!) Жена у Игоря мне очень нравится, очень простая и хорошая, и с ними я чувствую себя превосходно. Сам Игорь тоже стал гораздо лучше и «общежительнее» под Линкиным влиянием. Но как всегда, есть бич – его матушка. К счастью, с нею редко приходится сталкиваться – но боюсь я ее страшно. Понимаешь, – она очень против Линки, и когда я с ней остаюсь вдвоем, начинает ее ругать. Что мне остается делать? Доказывать обратное 70-летней старухе (причем, что обратное? Она собственно против Линки ничего и не говорит, а против [параграф] 5, и то в личном плане – дескать, на нервы действует) – глупо, а слушать и молчать или кивать головой – еще глупее, – ну, я и стараюсь по возм. избегать. Ну, вот сейчас Игорь попросил доварить картошку, я все монатки собрала на кухню и сижу тут, жду. А она бродит по квартире. Я и слушаю: сюда шаги – нет, в сторону свернула, слава тебе, Господи! Хоть бы скорей она сварилась!

Вчера отдала на прописку паспорт, значит, дня 2 не попаду в Публичку, а архивы только до 6. Что делать буду вечерами – не знаю. Попытаюсь прорваться в Публичку, а не удастся – пойду с горя в кино, т.к. Игорь и Линка сегодня придут поздно, а быть с ней вдвоем – лучше десяткой (на 2 сеанса) пожертвовать!

Ну, кажется, сварилась. Сейчас проверю, и если так, бегу на почтамт. В основном, оказывается, сварилась, но в основе еще остались недоваренные. Через 3 минуты будут готовы.

Так значит, повторяю: насчет денег – высылайте спешно почтой. (Если на почт. узнаю что-ниб., меняющее планы, припишу или телеграфирую.

Целую! Идет! Бегу!

Получила на почтамте твою (?) телеграмму и – в недоумении. Что за сим скрывается? Вызывает для чтения лекций… Когда? Вот в чем был (и остается) вопрос?

Сегодня получила в архиве новый материал, – еще дней на 5-6 работы. Не брошу же. Если возвращаться, – ну, не знаю. Что голову ломать без толку. Закажу разговор сегодня на ночь. А вдруг ты где-то у Витьки или еще где будешь?

Ты ведь уже должна по расчету по моему была получить мое письмо, где я просила позвонить мне, – это было бы не дороже телеграммы. Я на 7 минут заказываю – 8 с чем-то, – а можно и на 3, и на 5 минут, сразу как получила. Денег еще на этот разговор извела – остается на 3 дня. Вот что: на всякий случай даю адрес Игоря: ул. Каляева, д. 14, кв. 40. (И адрес Соньки: Введенская улица, д. 5/15, кв. 22). М.б. придется спешно ехать, тогда займу м.б. полсотни у Игоря (у Соньки вряд ли) – вы, значит. эту сумму тогда сюда высылайте. Впрочем, чорт возьми, совсем я кажется, запуталась. М.б. вы уже выслали? Хорошо бы.

Ну, ладно. Сегодня по телефону все выясним. К чему пишу, сама не знаю.

Целую. Свинья ты, все же. Не можешь написать. Я же тут хуже, чем в больнице, прямо в камере одиночного заключения.

Пиши… Куда-нибудь… Твоя сестрица, М. Карпова.

Да! Поздравь! Я уж нынче с булок на черный хлеб перешла! Отродясь его не ела, а оказывается ничего, даже сытно!