Письмо

1954, III.

Дорогая Танюша!

Сейчас получила твое письмо и одновременно записку от П.Г. о том, что он уже звонил в М. Следовательно, ты в курсе событий. Теперь же попытаюсь, по мере сил и времени (коего в ЦРД, как ты должна знать, всегда не хватает), рассказать обо всем сама. Заранее прошу извинить за нарушение хронологической последовательности.

Сейчас я чувствую себя ничего, можно даже сказать – неплохо, хотя это состояние еще не является прочным. Вчера, например, совсем «загибалась», и в общем и целом после рождения Ирки, конечно, было несравненно легче, – да и не удивительно. Тогда я уже на след. день чувствовала себя хотя и слабо, но вполне нормальной и перспектива повторных родов не вселяла в мою душу ужаса. Сейчас же уже не 2-й, а 5-й день, а я не могу спокойно вспоминать о том времени, кот. провела в родилке. Так что, увы, твое пожелание «легких родов» приходится считать не сбывшимся.

П.Г. вероятно говорил, что я уже с месяц лежала здесь в «беременной палате», – положили меня неожиданно и очень спешно, почему и письмо оказалось совершенно без конца (кстати, у него было еще 2 листка, но я их по ряду соображений отложила). Причиной заточения официально были почки, кот. у меня никогда в жизни не «шалили», и сие мне казалось подозрительно. Я сама, как, кажется, тебе и писала, предполагала поперечное положение. Недели за 2 до родов стали высказываться подозрения насчет двойни, причем именно подозрения – один выскажет, другой «отведет», третий снова выскажет и т.д. Это меня, конечно, нервировало, и я попросила сделать рентген. Вообще они очень не любят это делать, и я их теперь понимаю, после того, как мне делали, – но тут согласились. С неделю собирались, и наконец 2/III сделали снимок (трудность в том, что надо ложиться на живот на металлическую доску и лежать так минут 10, что при таком пузе невозможно трудно). Результат мне сообщили, т. что я в момент родов была подготовлена, но положение осложнялось еще рядом обстоятельств, а именно – мои подозрения отн. положения были не лишены оснований. Один ребенок лежал ягодичками, а другой – косо, значит, во время схваток мог повернуться и головкой, и наоборот, т.е. лечь поперек и сделать естественные роды невозможными. А тут еще мне рассказала одна женщина, кот. только что родила «ягодичную» девочку, что якобы во время родов, когда ей было плохо, врачи около нее стояли и говорили, что, мол, все равно девочка вряд ли будет жива, – ведь 95% ягодичных – мертворожденные. Представляешь мое самочувствие – рожать двоих, причем у одного – только 5 шансов из ста на жизнь, а другого, возможно, вообще придется удалять по кускам… Я уж говорила врачам, что пусть делают кесарево, – хоть это и мучительная операция, и наркоз, и швы и все прочее, но по кр. мере дети будут живы. Но они отказывались, и вообще со мной на эту тему говорить не стали, – «не волнуйтесь, у вас все в порядке». Все в порядке, а между прочим прибавляют: только вы много не ходите, чуть почувствуете схватки, ложитесь, а то ненароком ручка может выпасть. Какая же ручка, если бы ребенок лежал правильно?

Ну, словом, переживала я все это дело, постаралась не особенно «расклеиваться», – ведь все равно я в больнице и течение дел не в моей власти. Хорошо еще, что уж тут недолго ждать было. М.б. эти переживания ускорили дело, – только 4/III утром, в 10 ч., прошли у меня воды, – без всякой боли, без схваток, без ничего. Тут же уложили меня на носилки и перевели вниз, в родилку. Текла из меня вода с 10 до 5 вечера, сменили подо мной 6 или 7 подстилок, – но как потом врачи говорили, «воды не отходили». А откуда же столько лило? – «А это вы обмочились». (!!!)

Сначала схваток не было, потом появились, но не регулярные, – «похватает» с часик, другой – отпустит, полчаса нет ничего, потом одна-две схватки, опять полчаса перерыва, и опять час-два «хватает», – так, примерно, до 6-7 вечера. А потом начало «забирать». Я решила не орать, и это решение последовательно проводила в жизнь, о чем теперь, скажем прямо, жалею, и впредь всем буду советовать, чтоб орали. Правильно мне в свое время, в 52 г., говорили, что ори, – кто орет, к тем больше подходят, и следят, и помогают. А я лежу, подушку кусаю, молчу, – так не то чтоб лишний раз подойти, раз случай трудный, а даже во время общего обхода врачиха меня пропустила, решив, что я сплю, – а я смотрю на нее, а подушку из зубов выпустить и слово сказать – не могу. Да и по правде сказать, я ее ругать не могу, если поставлю себя на ее место. Когда кругом орут нечеловеческими голосами 8-9 баб и среди них 1-2 молчат, к кому подойдешь быстрее? Конечно, кто орет. Так и прошла вся ночь. (Ох, а рожают сейчас сколько – это жуть! За одни эти сутки нарожали больше 2-х палат, по 10 чел. в каждой. В нашей палате – 10 чел.,- 10 часов, в час по ребенку, а с моими 2-мя так и чаще. И правда – в предродовой только и знай слушай: «Уа!!». Не успеют одного «уа» обработать, уже другой заорал: «а-а-а», а там третий – «лля!» Ведь с первого крика – уже по разному… Мест не хватает, выписывают раньше срока. Врачи смеются – «майское производство». Теперь уж правда июньские пошли.

Ну так вот, значит, – на рассвете так уж мне круто пришлось, – не могу больше терпеть. Одна врачиха – заглавная – подошла, положила руку на пузо, говорит – скоро теперь. Ну, у меня легче стало на душе. Только наволочку искусала до дыр. Идет вторая врачиха – нет, говорит, не скоро. Тут уж я расстроилась и решила – буду орать, тогда скорее родишь. И правда, тут уж стали подходить врачи, говорить, что делать, – но тут и пришлось мне хуже всего. Начались потуги, и сразу сильные, а их надо было сдерживать, п. что в проход одновременно опускались головка одной и попка другой девочек, и при потугах они бы задушили друг друга. Я уж не помню, что тут со мной было, помню только, сделали мне какой-то укол в ногу и забрали на стол. Первую родила в 8.20 утра, вторую через 20 минут. 1-я маленькая, я ее зову Ксюшечкой. Она совершенно игрушечная, личико крошечное, ротик крошечный, сосок ей никак не всунешь. Но она мне самой очень нравится своей «ненастоящестью». Вторая родилась, бедненькая, неживая, у нее вокруг шейки 6 раз обвилась пуповина. Но врачи принимали очень хорошие и они ее отходили, только личико до сих пор еще синее, не все, но в нескольких местах – подбородочек, лобик, возле носа, и вроде синяков в неск. местах на щеках. Это, конечно, все отойдет, но не так скоро, домой пойдет, наверное, такая. А по весу она приличная, 2.900. Такие и не двойнёвые бывают. А Ксюшечка – всего 2 кг, и на 50 г, говорят, прибавилась. 2-ю я называю Танюшей, но это вопрос еще окончательно не решенный. Она, мне кажется, на Ксюшечку не похожа, а наоборот, похожа на Ирку. (Это надо, – 3 девицы, а?). Конечно, окончательный вывод еще рано делать, но мне думается, что собственно «близнецами» вроде ваших Люльченко они не будут. У Танюши черты крупнее, она производит впечатление настоящего, «естественного» ребенка, носик у нее довольно широкий, глаза расставлены тоже широко, глаза большие, круглые, щечки полные. А у Ксюшечки все черты мелкие, носик тоненький, щечек совсем нет, глазки томные, задумчивые. Все признают, что разные. Но кто на кого из нас похож – сказать не могу. Если Танюша действ. похожа на Иру, – значит, и на отца, но Ксюшечка вряд ли похожа на меня, она – в самою себя. Впрочем, это будет видно позже.

Я себя чувствую все-таки неважно. Слабость большая, живот болит, – первые дни боли были очень сильные, прямо как предродовые схватки, – ничего похожего с Иркой не было. Сейчас уже полегче, но все равно болит. Грудь тоже потрескалась, – сейчас, кажется, уже тоже начинает подживать. После Ирки у меня даже мысли не было, что какие-то хвори могут у меня остаться, а сейчас я этого сильно опасаюсь. Ведь женские болезни такое дело, от которого всю жизнь мучатся. Живот здорово растянулся – стал как у Гелки был. Надо будет здорово утягиваться.

А представляешь, что будет после выписки? Нет, ты не представляешь, п. что Аленка отличается завидным спокойствием. А если эти по пискливости превзойдут Ирку первых месяцев жизни? Ведь мы тогда с одной выбились из сил и спасались лишь тем, что отправляли ее гулять на целый день. А ведь теперь холодно! Квартиру обещанную все оттягивают, т. что выйду я на старое пепелище. Куда класть такую ватагу? Ведь на ночь их нельзя передавать няне, а кроватку, даже одну, в нашу комнату не втиснуть… Ох-ох-ох!

Ну, пока стараюсь на эту тему не думать и спокойно поправляться, уповая на спасительное русское «авось».

Вот так обстоят на данном этапе мои дела. Ты понимаешь, что на «общечеловеческие» темы мне пока писать трудно (хотя они и продолжают меня интересовать по-прежнему) – я это письмо пишу уже 3-й или 4-й день, – чуточку попишу, и отдыхаю.

Но ты пиши! Не удастся ли организовать совместный летний отдых под Тулой? Ты в свое время этот вопрос обошла.

Я с грустью читала твои сообщения об Аленке, – ну что это за невезенье такое, что она так часто болеет? М.б. ты напрасно так много ее держишь на воздухе?

Сейчас получила передачку, и с нею – твое второе письмо. Как видишь, я ответила почти на все вопросы, кот. ты ставишь. Ты еще спрашиваешь, одинаково ли я люблю обеих девок? Я сама размышляю на эту тему, и не знаю, что сказать. Явно, что в смысле «качества» – не одинаково, – характер отношения к обеим разный, но в смысле «количества» любви или, что м.б. точнее пока, – жалости – пожалуй, одинаково. Одну жалко и она очень дорога потому, что она, можно сказать, была на пороге смерти, а другую – п. что она такая крошечная, что за нее страшно, как же она будет жить и сосать? Одна напоминает уже «самостоятельно» любимую Ирку, другая – интересна тем, что никого не напоминает, – какая-то будет? Словом, обе дороги и по-разному, и, в конечном итоге, одинаково. И по правде сказать, я рада, что родились 2 девки, а не 2 парня. Конечно, если бы были мальчик и девочка, было бы лучше, но гл. обр. для отца, а для матери это, пожалуй, даже наилучший вариант.

Проблема няньки – страшная проблема, которую, как и другие аналогичные, я пока откладываю. Я ожидала, что моя Анна Ивановна сама будет отказываться, но она, наоборот, говорит, что это ее не пугает. Для меня пока и то хлеб, а дальше будет видно…

Твой вопрос отн. приданного весьма актуален, но что на него ответить – я сейчас не знаю. Помню, что для одного я заготовила, по собственному убеждению, достаточно, но сколько чего – не помню. Насчет пеленок, их, думаю, у меня таки мало – 10 штук тонких и штук 7 байковых. Это даже для 1 – в обрез, т. что если у тебя есть возможность – шли, буду оч. признательна. Распашонки и кофточки (готовые) – тоже, конечно, пригодятся, но новых, из нового розового материала, шить не стоит. Ведь их надо меньше, чем, напр., пеленок. Клеенка у меня была, 8 метров, из нее П.Г. должен был обтянуть коляску, и я считала, что должно остаться. Но если тебе не нужна, то пришли. Не понадобится – верну, насчет пододеяльника – боюсь, что он нужен Аленке. Почему вдруг он освободился так рано? Отрывать от себя не надо. Ведь деньги у нас все же есть.

Наиб. серьезная проблема – одеяло. Но по этому вопр. нужен семейный совет, – не знаю точно финансовых ресурсов. М.б. сегодня позвоню по телефону и тогда припишу.

Ну, опять делаю перерыв – несут детишек на кормежку.

(А у меня болит зуб, – вот гнусность!)

Продолжаю уже 18/III – всё не было у меня конверта, чтоб отправить письмо, потому и не дописывала. А тем временем узнала, что институтские заготовили для меня (вернее для одной дочки) подарок – приданное, и там вроде содержится одеяло, а м.б. и два. Так что пока эта задача с тебя снимается, – во всяком случае до тех пор, пока этот слух не будет опровергнут.

А насчет прочего (пеленки, распашонки) – попрежнему буду рада подарку, в приданом их всегда мало.

Видишь, – завтра уже 2 недели, как я тут валяюсь. Надоело – смерть!